Альбина

Это было в один из очаровательных вечеров, которые мы проводили в продолжение зимы 1841 года у княгини Г**, во Флоренции. В этот вечер было положено, чтобы каждый рассказывал свою историю. Разумеется, эти истории были фантастические; каждый в свою очередь придумывал какой-нибудь рассказ; оставался один только граф Элим, который не исполнил еще общего долга.

Граф Элим был прекрасный молодой человек, белокурый, бледный, с меланхоличным выражением в лице. Каждый раз, когда заходила речь о привидениях и спрашивали его мнение, он отвечал решительным тоном: «Я верю этому». Никто не предлагал ему вопроса, почему он верит, но по его тону все были убеждены в искренности его признания. Когда дошла до него очередь, он попросил позволения рассказать одно приключение из собственной жизни.

— Три года тому назад, — сказал он, — я путешествовал по Германии; рекомендательные письма помогли мне воспользоваться гостеприимством одного франкфуртского негоцианта. Как-то раз мой радушный хозяин предложил мне отправиться на охоту с его старшим сыном. Я, как страстный охотник, с радостью принял это предложение. Наше общество состояло из восьми человек; то были: сын моего хозяина, его профессор, пятеро приятелей и я. Прежде чем отправились на охоту, мы отзавтракали на прекрасной ферме нашего хозяина. Во время завтрака я успел подружиться с умным профессором. Было уже за полдень, когда мы оставили ферму; я пошел вместе со своим новым знакомым, но, по какому-то случаю, мы разлучились; я потерял его из виду и один бродил по лесу. К своему удовольствию, я скоро увидел стаю куропаток; два выстрела доставили мне две победы, но этого было мало; я с ожесточением преследовал свои жертвы и не замечал, что на небо набегали темные облака и предвещали страшную бурю. Вдруг раскат грома заставил меня опомниться. Я стоял в глубине долины; кругом поднимались горы, поросшие густым лесом.

Тучи все более и более застилали небо, гром грохотал, и крупные капля дождя стучали о пожелтевшие листья, которые при каждом порыве ветра вихрились в воздухе, словно стая испуганных птиц. Не теряя времени, я решил выбраться из этой трущобы и пошел по прямой линии в надежде, что найду хоть тропинку, которая приведет меня к какому-нибудь пристанищу. Между тем лес становился гуще и гуще, небо темнело более и более. Вдобавок я начинал чувствовать голод. Наконец я добрался до одной тропинки. Куда теперь идти — спрашивал я сам себя. Направо или налево? Для решения этого вопроса не было никакого ответа; надо было предаться произволу случая. Я повернул направо и последовал за своею собакою, которая побежала впереди меня в эту сторону.

Если бы я мог укрыться под каким-нибудь навесом, в какой-нибудь пещере, я не налюбовался бы великолепным зрелищем, которое открылось перед моими глазами. Молния почти беспрерывно сверкала в тучах, обливая лес самым фантастическим светом; гром раскатывался от одного конца долины до другого; по временам порывистый ветер мчался по вершинам деревьев и сгибал вековые дубы и гигантские сосны, как майский ветерок гнет молодые колосья. Деревья хрустели, и на неистовство урагана лес отвечал продолжительным жалобным воем. Но мне было не до поэтической мечтательности: лил дождь; я промок до костей и чувствовал сильный голод.

Между тем я шел дальше; тропинка становилась шире; я был уверен, что скоро добреду до какого-нибудь жилья. В самом деле, через полчаса я заметил при блеске молнии небольшую хижину. Я ускорил шаги в надежде на гостеприимство жителей этой хижины и через несколько минут стоял у вожделенного приюта. Но, к своему разочарованию, я не заметил ни малейшей искры приветного огонька. Было еще не так поздно, чтобы хозяин домика мог лечь спать. По всему было видно, что этот домик не был необитаемым; можно было заметить следы руки человеческой: вдоль стен был рассажен виноград; розовые кусты, на которых раскачивались запоздалые цветы, украшали аллеи небольшого садика. Я постучался, но мой стук не произвел никакого движения внутри хижины; я начал просить защиты от бури, но на мой голос никто не ответил.

Признаюсь, я готов был силою войти в это убежище, по крепкие запоры разрушили все мои попытки. Между тем меня утешила одна мысль: очевидно, этот маленький домик был построен вблизи какой-нибудь деревни либо замка. Действительно, сделав двести или триста шагов, я наткнулся на какую-то стену и тотчас стал искать ворота, но, заметив в одном месте пролом, оставил дальнейшие поиски, перелез через стену и очутился в одном из тех великолепных парков, которые до сих пор встречаются в Германии. Но этот парк — сколько я мог рассмотреть его в те минуты, когда небо несколько прояснялось и из-за облаков выглядывала луна, — представлял вид горестного запустения. Опрокинутые ветром или свалившиеся от дряхлости деревья загромоздили собою все аллеи; дорожки заросли дикою травою. Этот вид совершенно разрушил мою надежду отыскать хоть одно живое существо в замке, к которому вели мрачные, запустелые аллеи.