Академия магических близнецов 1

Глаза с трудом выхватывают в мешанине красок знакомые фигуры. Заклинания ослепляют яркими вспышками, оглушают взрывами и громовыми раскатами. Но вот в какофонию врывается пронзительный женский крик. Вначале я не могу разобрать фраз, но после жалею, что услышала:

– Он погиб из-за тебя! Мы все умрём здесь из-за тебя!!!

…из-за тебя… из-за тебя… из-за тебя…

Брошенные сгоряча слова ранят в самое сердце, заставляют подняться на дрожащие ноги.

– Помоги, родная, – шепчу, не чувствуя губ. – Прошу, помоги.

Боль от превращения тут же заглушает другая. Нестерпимая, жгучая. Я вновь горю в невидимом огне, плавлюсь от бегущей вместо крови лавы, опять умираю, но не могу умереть.

Шаг, ещё один и ещё. Не вижу, чувствую цель. Магия плещется в израненном теле, но мне с трудом удаётся вытянуть необходимое. И вот к огню внутреннему прибавляется огонь внешний. Я – гигантский факел.

Последний судорожный рывок и цель оказывается в моих объятьях. Шипит, стонет, вырывается. Раздирает живот когтями. Но я не замечаю увечий, огонь, бегущий в жилах, ранит намного сильнее.

Пахнет горелой плотью противно, тошнотворно, заставляя лишь сильнее стискивать гада крыльями. И повторять:

– Он чудовище, убийца. Ты обещала, сдохнешь, но вернёшься из небытия и уничтожишь эту тварь. Так что терпи. Терпи! Терпи…

Вскоре жертва затихает и перестаёт шевелиться, но я никак не могу заставить себя развести крылья, превращая останки в пепел. А затем моё тело вдруг становится лёгким-лёгким, невесомым. Кажется, взлетаю, поднимаюсь все выше и выше. Боль уходит, с каждой секундой становясь меньше. Вскоре она исчезает, забирая с собой страх, мысли и эмоции.

В высоте больше не пахнет горелым. Воздух наполнен чем-то знакомым и невероятно вкусным. Сладким, родным. Я глубоко, до головокружения вдыхаю, буквально выпиваю волшебный эфир. Насладившись, выпускаю обратно через рот. Вновь пытаюсь набрать полную грудь, но больше вдохнуть так и не могу. Кричу, теряя последний воздух. Судорожно дёргаюсь от ужаса и падаю с высоты прямо в пустоту.

Старинные дедовы часы мерно тикали на стене, отбивая последние минуты моего нахождения в доме. Я стояла в гостиной с сумкой наперевес и разглядывала знакомую с детства обстановку.

– Присядем что ль на дорожку, Грушка, – пробасил дядька Федор, по-хозяйски рассматривая из-под кустистых бровей уже свои новые владения.

– Присядем, – согласилась я, ставя на пол тяжеленную котомку и усаживаясь на неё сверху.

А почему бы и нет, автобус отходил от станции через полчаса, а из-за мандража я успела собраться гораздо быстрее, чем планировала. Переждать в тёплой комнате всё лучше, чем мёрзнуть под моросящим дождём.

– Ты ж не волнуйся, милая, – засуетился дед. – За добром присмотрим; как обоснуешься, адресок сообщишь – так с попуткой и отправим, а, может, и сам Васёк заедет.

– Да я за вещи и не волнуюсь, дядь Федь, за Мурза переживаю. Как же он без меня-то жить будет, – одинокая слезинка покатилась по щеке.

Длиннолапый, вечно худющий, несмотря на отменную кормёжку, кот, будто понимая, что говорили о нём, настойчиво тыкался мордой в колени. В расстроенных чувствах я подхватила его и крепко прижала к себе. Посчитав такое проявление любви чрезмерным, белоснежный чертяга зашипел и как червяк вывернулся из объятий.

– Ууу, нашла о ком слёзы лить, девка, – покачал головой старик. – Не об этом думать надо, а о том, как на новом месте устроиться. Помни, – он авторитетно поднял указательный палец. – Доверять никому нельзя! Ну, кроме нас, конечно же.

Суровый взгляд дедова приятеля грозил небесными карами за нарушение неписаного правила, и мне ничего не оставалось, как только кивнуть и украдкой стереть предательские капли.

– А Мурз твой никуда не денется, – продолжал увещевать дядька. – Дождётся в тепле и сытости, да и Анюте какая-никакая забава будет.

– Вы уж проследите, чтоб не обижали его, – попросила я. – А то ведь он какой – лишнего не терпит, может и когтями приголубить.

– Не боись, Грушенька, прослежу. Ну, давай, пойдём, что ли, провожу до станции.

Я вновь глубоко вздохнула и поднялась. В который раз за этот день пробежала взглядом по комнате, запоминая детали.

Милый дом.

Сколько помню, мы всегда жили здесь с отцом матери, дедом Афанасием, вдвоём. К нему меня привезли родители, перед тем как отправиться отдыхать в экзотическую страну. Побоялись взять с собой трёхлетнего ребёнка, потому и оставили у того, кому доверяли. Вот только забрать уже не смогли, погибли в авиакатастрофе. Бабушка Миланья, дедушкина жена, умерла задолго до моего рождения, так и оставшись посторонней полной женщиной с потёртой фотографии. Других родственников у деда не числилось. С отцовской родней вышла неприятная история ещё до свадьбы родителей, поэтому с ними мы отношений не поддерживали.

После смерти Афанасия я решила податься в город. Пусть наша деревня Луговянка была большая и находилась не так далеко от центра – всего-то три часа езды на автобусе, мне хотелось лучшего.