Ах, прица-тройка, перестройка! (фрагмент)

АЛЕКС БОР

Ах, птица-тройка, перестройка!

История из 1988 года

(фрагмент ненаписанного романа)

Если говорит честно, я не собирался идти на факультетское отчетно-выборное комсомольское собрание. Зачем сидеть и терять драгоценное время, выслушивать нудный отчет секретаря комсомольского бюро о проделанной в течение прошлого года работе, которая, по сути дела, велась только на бумаге, и об их планах на текущий год, о которых все забудут сразу же после их единогласного принятия? Куда лучше заняться чем-нибудь более важным - например, начать готовиться к очередному семинару по русской литературе, до которого осталось всего два дня, или завалиться на диване с интересной книгой, не обязательно по программе...

Однако перед началом первой лекции к нам в 25-ю аудиторию забежала секретарь комсомольского бюро факультета, стройная черноволосая и черноглазая девушка, студентка третьего курса. Ее имени я не знал, хотя не раз сталкивался с ней в коридорах филфака.

- Это второй курс? - поинтересовалась девушка.

Получив утвердительный ответ, она поднялась на подиум и громким зычным голосом - и откуда только силы взялись? - прокричала:

- Товарищи! Внимание, товарищи!

Гул, висевший до этого момента в стенах 25-й аудитории, наполовину заглох, но не стих окончательно.

- Внимание, товарищи! Сегодня в пятнадцать часов состоится отчетно-выборное комсомольское собрание!

Что тут началось! Гул мгновенно увеличился в несколько раз, словно в аудиторию залетел рассерженный пчелиный рой.

- Да тише вы! Как маленькие... Повторяю, - девушка пыталась перекричать разноголосый гул, - сегодня в пятнадцать часов. В "предбаннике" уже вывесили объявление... Попрошу комсоргов групп обеспечить явку. Прошлое собрание было сорвано именно по причине неявки... Сегодня в пятнадцать часов, - повторила она. И, не дожидаясь, когда на ее голову обрушат громы и молнии расстроенные второкурсники, по-птичьи выпорхнула из аудитории.

Но едва она покинула нас, как в дверном проеме возник высокий мужской силуэт, и в аудиторию вошел Вальдемар Ярополкович Кузькин, преподаватель с кафедры русского языка. ВЯК - так его за глаза прозвали студенты. Кузькин вел занятия по словообразованию и морфологии в двух учебных группах второго курса, в том числе и в той, где числился я. Можно считать, что нашей группе повезло - Кузькин прекрасно знал свой предмет и того же требовал от нас. Некомпетентность в сфере любой профессиональной деятельности он считал величайшей бедой нашего времени. "Я сделаю из вас специалистов", - заявил он нам на первом занятии. И начались хождения по мукам... Семинары по современному русскому языку превратились для многих из нас в изматывающий марафон, после которого минимум полчаса нужно было "зализывать раны". В особенности тем из нас, кто приходил на занятия неподготовленным, намереваясь отсидеться, послушать, что будут говорить другие. К таким горе-студентам Кузькин был беспощаден. "Вы пришли в университет за знаниями, - громогласно говорил он, - так что извольте учиться..."

Но главная наша беда заключалась в том, что ВЯК был секретарем партбюро факультета. Быть может, именно по этой причине все его лекции и семинары начинались с политической информации. Разговор начинался о событиях, происходящих как на факультете, так и по всей стране. Говорил, как правило, один Кузькин. Он обладал громким, выразительным голосом, излагал свои мысли грамотно и последовательно, и слушать его речи было просто приятно. Ну а девушки вообще млели, почти поголовно влюбленные в этого статного мужчину с благородной сединой... Несмотря на то, что, высказываясь о "текущем политическом моменте", Кузькин нес порой такую ахинею, что казалось, что на календаре не ноябрь 1988 года, а середине семидесятых, и на дворе не перестройка, а "расцвет" застоя. В политическом плане Кузькин был жутким ретроградом, хотя в его речах постоянно мелькали упоминания о перестройке, гласности и демократизации.

Кузькин не любил, когда студенты с ним спорили. В таких случаях он мог грубо одернуть спорщика - дескать, нечего тебе соваться со своим свиным рылом в наш калашный ряд, молод еще... И грозил вызвать на партбюро, для разбирательства.

Поэтому когда Кузькин выдавал перлы политического красноречия, студенты предпочитали молчать и кивать головами в знак согласия. Я же - наивная душа - не мог спокойно слушать его высокоидейные речи и всегда ввязывался в спор. Одним словом, лез на рожон... Кузькин тоже не оставался в долгу, и на семинарах постоянно "гонял" меня по проблемам русского словообразования и морфологии. И когда я начинал в буквальном смысле "тонуть", ВЯК не спешил бросить мне спасательный круг.