Афинский синдром

Вот и закончился славный поход. Под ударами русского оружия одряхлевшая и пережившая себя империя турок-османов рассыпалась, словно карточный домик. Султан оказался в плену, а его армия, частично уничтоженная, частично деморализованная, уже не представляла собой какую-либо серьезную силу.

А сделала это всё эскадра адмирала Ларионова, направленная зимой 2012 года к берегам Сирии, дабы своим присутствием охладить некоторые слишком горячие головы в НАТО. Неведомым путем она была заброшена в прошлое, в 1877 год, когда Российская империя вступила в войну с Турцией для того, чтобы освободить южных славян от турецкого гнета.

С помощью агентов русской разведки и греков-патриотов внезапным ночным штурмом был захвачен Стамбул. Самолеты, поднявшиеся с тяжелого авианесущего кресера «Адмирал Кузнецов», разгромили турецкую группировку в Закавказье и рассеяли войска турок, атаковавших Черногорию.

Командование эскадрой вступило в контакт с командованием русской армией и с самим императором Александром II. Знания о прошлом, которыми обладали пришельцы из будущего, помогли властям России избежать многих трагических ошибок.

Но успехи русского оружия переполошили ненавистников России — Англию и Австро-Венгрию. «Владычица морей» решила наказать русских и поставить их на место, которое они занимали в мире после неудачной для России Крымской войны.

К берегам Греции была направлена Средиземноморская эскадра Великобритании, чтобы под угрозой пушек своих броненосцев заставить строптивых русских дикарей признать диктат Ее Величества британской королевы Виктории.

А в Константинополе, который вернул себе свое историческое имя, шла обычная жизнь. В госпитале МЧС лечился после ранения великий русский художник Верещагин, а его друг генерал Скобелев изучал военное искусство XX века. Вырванная русскими моряками из рук турецких работорговцев внучка великого Пушкина влюбилась в одного из своих спасителей. Шло лето 1877 года…

11 июня (30 мая) Плоешти. Ставка командования русской армии.

Капитан Тамбовцев Александр Васильевич.

Вчера вечером со мной по рации связался Александр Александрович, и сообщил, что он переговорил с отцом, и вопрос о его неофициальном визите в Афины решен. Впрочем, было понятно, что визит такой фигуры, как наследник российского престола, трудно назвать неофициальным. Цесаревич берет с собой, как мы с ним и договорились, кроме адъютанта графа Сергея Шереметева, еще своего кузена, полковника герцога Сергея Лейхтенбергского, и двух казаков. Я не возражал, круг «информированных» надо понемногу расширять.

Переговорив с Цесаревичем, я связался с адмиралом Ларионовым, и согласовал с ним время прибытия вертолета, маршрут и порядок следования. Согласно плану, мы должны были вылететь рано утром, дозаправиться на «Адмирале Кузнецове», после чего добраться до крейсера «Москва», стоящего сейчас на якоре у острова Лемнос в Мудросской бухте. Ну, а на нем, с огромной для здешних мест скоростью 18 узлов, можно сказать «с ветерком», мы и отправимся в Пирей.

Как было ранее договорено, еще до рассвета мы на двух фаэтонах выехали в условленное место. Туда должен был прибыть вертолет. По дороге, трясясь в фаэтоне, я предупредил герцога и двух станичников, чтобы они держали язык за зубами, и ничему не удивлялись. Похоже, что цесаревич со своей стороны уже провел предварительный инструктаж, потому что, не задавая лишних вопросов, Сергей Лейхтенбергский дал честное слово русского офицера не разглашать все то, что ему доведется увидеть. А казаки — здоровенные донцы, под стать цесаревичу, с бородами лопатой, — поцеловали свои нательные кресты, заявив, что будут немы как могилы, и «не видать им Тихого Дона, если они кому скажут хоть слово».

Первой неожиданностью для спутников цесаревича стали наши «ангелы-хранители» из команды капитана Хвана. Они пятнистыми призраками вынырнули из кустов, когда фаэтоны почти приблизились к условному месту. Кузен цесаревича невольно вздрогнул, а казачки схватились за рукоятки шашек, бормоча что-то про нечистую силу. Убедившись, что прибыли свои, морпехи козырнули цесаревичу, чем вызвали его довольную улыбку, и снова растворились в кустах. Мне пришлось объяснять взволнованным казакам, и герцогу Лейхтенбергскому, что это, не нечистая сила, а что-то вроде «пластунов» с нашей эскадры.