Адский договор: Переиграть Петра 1 (СИ)

Его сложно было чем-то удивить, заставить сорваться. Друзья часто говорили, что Димона, как свои звали Дмитрия Сушкова, просто нереально вывести из себя. Кого-то бесили банальные подколы, кого-то — злые насмешки, кого-то — прямые оскорбления. Его же ничего не трогало. Он совершенно спокойно, не обращая ни на что внимания, всегда гнул свою линию. В школе на спор даже по углям как-то прошелся. Поговаривали, ни единого звука при этом не издал. Мясо на ступнях едва не до костей прогорело, а ему хоть бы хны. Рычал только, как зверь.

Отмечали эти черты и во время его службы в армии: «выдержан, характер спокойный и волевой, склонен к самоанализу и четкому планированию». Младшему сержанту Сушкову доверяли самые ответственные задания, требовавшие не только исполнительности, но и известной доли изворотливости. Командир части знал: если нужно сопровождающего для упертого и недовольного проверяющего генерала во время инспекции, то лучшей кандидатуры, чем Дмитрий Сушков, не найти. Тот без единой эмоции на лице выслушает все оскорбления звездного инспектора, вытерпит все его наезды, выставив, в итоге, свою часть в самом наилучшем виде. Настоящая палочка выручалочка.

На гражданке его невероятная выдержка и умение все доводить до логического конца тоже пришлись к месту. Кому не понравится такой работник? Каждый начальник, у кого он работал, держался за него руками и ногами. Едва не плакал, когда тот приносил заявление об уходе. Сулили ему «золотые горы»: обещали повышение заработной платы, оплату проезда и питания, лучшие условия труда и т. д. и т. п. Только без толку. Если Дмитрий что-то решал, то пёр вперед, как танк.

Лишь однажды его фантастическая выдержка дала брешь. Хотя, какую к черту брешь? Рассыпалась, истлела, ничего после себя не оставив. Случилось это, когда Дмитрий услышал про неоперабельную раковую опухоль, что обнаружили у его маленькой дочки.

Тот проклятый день намертво врезался в его память. Застыл высеченной в камне картинкой. Едва в голове всплывали те воспоминания, как жуткий холод сковывал тело. С силой ухало сердце, отдаваясь громким стуком в висках. Подкашивались ноги. Дыхание сбивалось настолько, что воздух казался жидким металлом и с трудом втягивался носом. Появлялось жуткое желание выйти на балкон, перелезть через перила и прыгнуть, чтобы прекратить терзающую его сердце и душу боль.

В тот миг он просто опустился на колени перед внезапно постаревшей женой и по-звериному завыл. Наверное, так воет волчица или медведица, когда теряет своего детеныша в капкане охотника. Выл дико, вымещая в этом жутком звуке свое бессилие, ярость и горе.

Следующие пол года он не жил, а существовал. Если у взрослого эта проклятая болезнь проявляется не сразу, то у ребенка все иначе. Его дочурка начала угасать на глаза. Так чахнет растение, которое с яркого солнечного цвета переносят в темный подвал. Экстренные медицинские процедуры не помогали, лишь отсрочив неизбежное.

Девочка быстро теряла вес, превращаясь в маленький скелетик. Детская кожа стала напоминать старинный пергамент по виду и ощущению. Она уже почти перестала вставать. Хотела, но сил не было подняться. Мало ела, считай и не ела толком.

Жуткое, невыносимое ощущение стоящего на краю пропасти преследовало его днём и ночью. Днём, пропадая то на одной, то второй работе, парень ещё как-то терпел, стараясь погрузится в трудовые заботы с головой. На какое-то время его отпускало. Хуже всего было вечером, когда он возвращался домой. Пытался что-то съесть, не чувствуя вкуса, и потом шел к кроватке дочери. Брал исхудавшую до состояния мощей ладошку девочки и начинал с ней говорить. Что-то спрашивал, о чем-то рассказывал, стараясь вызвать на восковом лице хоть какое-то подобие эмоций. Иногда удавалось, она даже пыталась улыбаться. Только от этого оскала умирающего ребенка становилось еще хуже.

Ночью, когда лекарства начинали действовать и дочь ненадолго впадала в забытье, Дмитрий закрывался в ванной и рыдал, точнее пытался это сделать. Не получалось больше. Раздавались лишь странные сухие хрипы умирающего человека, как ни странно, дававшие небольшую разрядку.

В тот день, который послужил началом долгой истории, он не выдержал и потянулся за бутылкой, надеясь, что спирт хотя бы на немного заглушит его боль. Первое время ничего не выходило. Водка лилась, как вода, не оказывая никакого эффекта. Стакан за стаканом, стакан за стаканом опрокидывал в рот. Без толку!

Опьянение наступило неожиданно. Раз, и его, словно кувалдой, по мозгам ударили.