Адриана. Наказание любовью (СИ)

Берт[1] и его дочь

Дети расплачиваются за грехи родителей

(Одна мудрая книга)

Осень, месяц желтень по Домарскому календарю[2].

Стены монастыря Арг-Горант огласил отчаянный девичий крик. Из дорогой кареты двое дюжих мужиков выволокли угловатую связанную девицу в мужской одежде и передали у ворот монастыря двум евнухам-служителям. Рядом с воротами толпился и прилично вооруженный кортеж берта Люциуса Хаминга.

— Отец, папа, не оставляй меня здесь! — кричала девушка, извивалась и пыталась вырваться на свободу.

Следом из кареты не спеша вылез чуть седоватый берт, одетый в бордовый камзол. Это был статный мужчина около сорока лет, с аккуратными черными усами и короткой стрижкой. Он надменно осматривал окружающих. Его лицо оставалось спокойным.

Пожилая настоятельница монастыря матушка Миранда поприветствовала главу государства почтительным кивком и пригласила проследовать для переговоров в свой личный кабинет. Стража, прибывшая с бертом, осталась ждать за воротами.

Люциус с настоятельницей зашли на просторный монастырский дворик и теперь следовали мимо окон и галерей жилого корпуса для девиц.

Воспитанницы, в белых крылатых чепчиках и синих платьях, подбежали к окнам, вышли на галереи здания спального корпуса и с интересом рассматривали берта в дорогой одежде, а также новоприбывшую с ним будущую жительницу монастыря, которую евнухи волокли к лечебнице. Какая же это была странная девушка. Угловатая, худощавая, одетая в мужской бордовый камзол с золоченными пуговицами, мужскую сорочку и кожаные черные сапоги.

— А ну, цыц, — пригрозила девицам настоятельница и махнула клюкой. Девушки захохотали и попрятались за дверями, — Ишь ты, сороки, только и выглядывают себе богатых женихов. Я слышала вы, мой господин, вновь намерены жениться? — обратилась она к гостю с вопросом.

Хаминг пригладил усы, вытянулся и посмотрел в сторону окон и девушек в белых чепчиках.

— Да, подумываю, матушка.

Миранда мягко улыбнулась властителю и дарителю земель на которых стоял монастырь.

— Рекомендую присмотреть невесту у нас, господин берт. Здесь все воспитаны, хороши собой и из лучших благородных семейств. Могу пригласить вас на общий монастырский обед.

— Благодарю, матушка, сейчас мне не до этого, — ответил вежливо Люциус и, вспомнив зачем сюда прибыл, немного поморщился.

Настоятельница сочувственно покачала головой, хотя на лице её сочувствия совсем не отразилось.

— Понимаю вас, господин, такое горе потерять сына. Так неожиданно.

Хаминг свёл брови, прокашлялся в кулак, и матушка поторопилась проводить его дальше и отвлечь от грустных мыслей.

Они прошли между девичьим и учебным корпусами, миновали богадельню, к проследовали к настоятельскому корпусу.

— Вот тут у нас и богадельня для одиноких престарелых дам, тоже из знатных родов, — показала настоятельница Миранда в сторону белого каменного здания с балконом, примыкающего настоятельскому корпусу.

«Стоит отправить в эту богадельню и свою матушку!» — подумал берт.

— Есть прекрасный декоративный сад между девичьим корпусом и богадельней, где вашей девочке, думаю, понравится гулять после обеда, вон там, справа, за учебным корпусом, — главная монахиня указала на ворота из дерева, с витиеватой резьбой. — Ещё один сад, фруктовый. В окна лечебницы как раз прекрасный вид на фруктовые деревья. Учителей для девушек нанимаем лучших. Они живут в ближайшем городе Мастоке, приезжают сюда каждый день. Зимой некоторые из них перебираются в жилое здание за учебным корпусом. В зимнее время добираться из города труднее. Есть и лекарь — Мотиус. Он хорошо разбирается в болезнях и помешательствах в том числе. Возможно, в тишине и покое монастыря, под покровительством Луноликой Олди[3], ваша дочь вскоре поправится.

— Я на это надеюсь, — ответил сухо берт и снова закашлялся, пригладив черные с проседью усы. — Адриана сильно избалована. Ей никогда и не в чём не было отказа. Не бойтесь быть с ней строже, если понадобится, наказывать.

Матушка Миранда снова сдержанно улыбнулась.

Они вошли в настоятельский корпус, поднялись на второй этаж по деревянной лестнице с резными перилами.

Кабинет настоятельницы оказался большим и светлым, с высоким окном и строгим секретером для бумаг. Чисто вымытые и начищенные мастикой половицы слегка поскрипывали.

Матушка села на строгий стул с круглой, выгнутой спинкой, рядом с письменным столом. Берт Хаминг — напротив нее в обтянутое голубой суконной тканью кресло.

Некоторое время он приглаживал волосы, подыскивая нужные слова.

— Все несчастья произошли со мной очень неожиданно, матушка Миранда. Мой единственный сын Адриан пропал на днях в битве с Северными Орлами, — берт глубоко вздохнул после этих слов, немного выдержав паузу, снова собираясь с мыслями. — А дочь, Адриана, узнав о пропаже горячо любимого брата, разом помешалась и теперь надела на себя его одежду и утверждает, что она и есть мой сын Адриан.