400 дней угнетения

Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.

Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...

Это был последний день в школе. Прозвенел звонок, возвещая об окончании учебного года и о начале трех радостных месяцев лета. Дети хлынули из старого здания средней школы из красного кирпича, словно муравьи из отравленного гнезда. Улыбки были доминирующим выражением на лицах, но не у всех. Были драки, дети в полной мере использовали свою последнюю возможность свести счеты за год, затравленные лица тех, кто получил плохие табели успеваемости и были в ужасе от мысли о том, что их родители сделают с ними, когда они вернутся домой. Сочетание эмоций от возмущения до апатии вырисовывало черты учеников, которые узнали, что им нужно посещать летнюю школу, чтобы закончить класс, и тех, кто узнал, что они не перейдут в следующий класс, независимо от того, что они сделали.

Девочки и мальчики обменивались телефонами, обещая оставаться на связи в течение лета. Было несколько слезных прощаний у детей, которые уже окончили школу и перешли в другие школы. Кеньятта был одним из последних. Ему исполнилось четырнадцать в этом году. Осенью он поступит в девятый класс в “Школу творческих и исполнительских искусств”. Это был его последний шанс рассказать Кристи, как он к ней относится, иначе он больше никогда ее не увидит.

Кеньятта был влюблен. Его подростковые гормоны и эмоции вызывали в нем бушующий лесной пожар. Ему казалось, что он сходит с ума. Последние шесть или семь недель он провожал Кристи домой из школы каждый день. С тех пор, как он узнал, что она сказала кому-то, что, если бы она когда-нибудь встречалась с темнокожим мальчиком, это был бы он. Он был глубоко польщен, но это было нечто большее. Он был заинтересован, и вскоре этот интерес стал навязчивой идеей.

Кристи была хороша, очаровательна, и так отличалась от этих шлюх по соседству. Она была тихой и стеснительной. Все девочки, с которыми он вырос, были громкими и противными по сравнению с ней. Она не носила золотые цепочки или большие серьги с ее именем на них. На ее одежде не было дизайнерских ярлыков. Она была простой, милой, больше похожей на девушек, которых он видел по телевизору, которые были такими невинными и... белыми. Он не мог не задаться вопросом, одержим ли он ею только из-за цвета ее кожи. Вот, что подумают его мать и его тети. Они ненавидели идею, что белые суки забирают всех хороших чернокожих мужчин. Была ли его привязанность к Кристи отражением его собственной ненависти к себе? Он не знал. Все, что он знал, это то, что с тех пор, как он узнал, что она интересуется им, он больше не интересовался кем-то еще.

Кеньятта был одним из самых популярных детей в школе. Он был президентом студенческого совета, студентом почетного списка, а также был капитаном баскетбольной команды. Он встречался с самыми популярными девочками в школе. В Тафтской средней школе не было ни одной черной девушки, которая бы не согласилась на свидание с ним, и многие из них были намного сексуальнее, чем Кристи. Но никто из них не заставлял его чувствовать себя так раньше. Ей нравилось читать столько же, сколько и ему, разговаривать о выпуске следующего романа Стивена Кинга, которого он любил, любилa Принца и Стиви Уандера, а также поэзию и поездки в художественный музей, и на пикники. Она была романтичной, и поэтому он не чувствовал себя идиотом, думающим о ней романтично. Он никогда раньше не думал встречаться с белой девушкой. Не то, чтобы он когда-либо был против этого или видел что-то плохое в этом. Он просто в прошлом никогда не развивал эту мысль. Это никогда не приходило ему в голову как вариант. Как бы сильно ни изменился мир в 1995 году по сравнению с тем, когда его мама училась в средней школе, в разгар движения За гражданские права, в Филадельфии он не изменился так сильно. Расовые различия были теперь отмечены уличными знаками. На одной стороне Франкфорд-авеню были районы, заполненные черными и пуэрториканцами. С другой стороны - были бедные белые, а дальше по Франкфорд-авеню были белые среднего и высшего среднего класса. Эта область была не столько “плавильным котлом”, сколько ареной с командами, отмеченными акцентами и цветом кожи.