300 Киловоль

Опять Роману снилось, что он журавль. Воздух был прозрачен и упруг, и Роман летел вперед, легко и плавно отталкиваясь крыльями, — словно ехал на роликах. Легкость ощущалась во всем теле. Ноги и руки больше не казались нескладными — маленькие лапки были убраны, как шасси, под фюзеляж, руки превратились в крылья и крепко держали пространство. Голова была, хоть и маленькой, зато ясной: в ней уже не чувствовалось волнений, страхов и проблем. Колледж? Работа? Квартплата? Девушки? Насмешки? Неудачи? Нет, журавлиная голова была чиста от всей этой бытовой накипи — вперед и только вперед, туда, куда указывает клюв: к далекому Солнцу!

Судя по отсутствию рядов журавлиных поп перед глазами, он либо летел один (а значит, впервые в жизни делал, что хотел), либо... был вожаком? Роман повернул голову и покосился одним глазом назад: ну да, так и есть, за ним летела его стая! Подумать только — его собственная стая! Пусть даже журавлиная. Целый журавлиный клин летел за ним, а он — именно он — вел их вперед! Не может быть! Роман издал пронзительный клич, приосанился и гордо расправил то, что когда-то было плечами, а теперь превратилось в крылья.

Далеко внизу плыл микрорайон — березки, городской парк с прудом, церквушка с ослепительно блестящими на солнце золотыми куполами, городская площадь перед Мэрией и памятник космонавту Марату Рысакову в старомодном скафандре с призывно вытянутой вперед рукой. Роман еще раз громко курлыкнул, гордо вскинул голову и решительно повернул клюв в сторону Солнца. Он вел свою стаю на юг. Стая ответила дружным кличем — прекрасным слаженным хором. Несомненно, ему очень повезло со стаей, а стае повезло с ним.

Все было прекрасно, ничто не предвещало неудачи. Но вдруг словно кто-то невидимый с размаху ударил Романа по клюву гигантской бейсбольной битой, в голове помутилось, свет потух, и он, кувыркаясь, камнем полетел вниз — в далекие лопухи.

Роман вскочил на диване, схватившись двумя руками за нос и судорожно хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось в груди, как бывало всегда, когда ему снился этот сон про журавлей. Но нос, как всегда, оказался в порядке — нормальный нос, а не разбитый от удара клюв. Сегодня странным было лишь то, что курлыканье журавлиной стаи продолжалось. Роман оторопело помотал головой, и вдруг понял, что это не журавли — это звонит на стене старинный видеотелефон. Часы показывали ровно шесть утра.

— Ну что еще?! — простонал Роман, откидывая одеяло и опуская ноги на пол. — Давайте, давайте меня сегодня окончательно добьем! Чтоб не мучался! Все на меня! Бейте! Отнимайте последнее, что осталось! Что на этот раз? Давайте я угадаю! Хозяйка решила выселить меня из каморки? Провайдер отключает сеть за неуплату? Нет! — Роман перевел дух. — Ах, да! Наверно звонят из роддома сообщить, что восемнадцать лет назад я родился по ошибке, и мне следует немедленно вернуться обратно!

Телефон продолжал звонить и, кажется, делал это все настойчивей и настойчивей. Роман доплелся до аппарата и нажал клавишу. На экранчике возник незнакомый усатый дядька с бегающими глазами и нервно дергающейся щекой.

— Ало! Ответьте! Ало! Ответьте! — повторял он как автомат.

— Да-да, я вас слушаю! — откликнулся Роман. — Что случилось?

— Ответили! — оживился дядька. — О боги, наконец-то! А я-то звоню и звоню, уж думал, никого дома не застану...

— Что опять случилось? — простонал Роман. — Кто вы такой? Что я сделал?

— Как что? — дядька нервно облизнулся. — Это разве не вы писали в интернете объявление о покупке старого холодильника?

— Какое объявление? — Роман обалдело помотал головой, пытаясь разогнать остатки сна.

— Вы, вы писали! — умоляюще затараторил дядька и даже сложил руки на груди. — И телефон свой этот вы указали, и адрес! Я не мог ошибиться! В прошлом году это было, в декабре вы писали, ну вспомните, пожалуйста!

— Ах, точно... — вспомнил Роман. — Ну да, я писал объявление, что куплю старый холодильник. Но это было очень давно! Эх, где ж вы раньше были? А сейчас у меня уже денег нет... Тогда были, а сейчас уже кончились... И холодильника мне уже не купить. Понимаете?

— Я дам вам денег! — закричал усатый дядька. — Сто? Двести? Пятьсот! Сколько скажете! Договорились?