1928 год: ликвидировать ликвидаторов. Том 2 (СИ)

Информацию о гибели Ягоды руководство ОГПУ попыталось засекретить, но партийный аппарат ЦК и лично Иосиф Сталин решили по-другому. И уже в понедельник 9 января 1928 года все центральные газеты пестрели заголовками: «Внезапная гибель знаменитого чекиста», «Неожиданная смерть в руководстве ОГПУ», «Несчастный случай с Генрихом Ягодой», «Шальная пуля убила товарища Ягоду» и подобными. А содержание во всех заметках на эту тему было примерно одинаковым: «Первый заместитель председателя ОГПУ Генрих Ягода трагически погиб по причине неосторожного обращения с оружием».

Но, эту сенсационную новость быстро перекрыла другая, еще более ошеломляющая, напечатанная в тот же день в «Правде»: «Сообщается, что руководители левой оппозиции по решению Политбюро ЦК ВКП(б) высланы на дачу в Горках. Семьи Троцкого, Зиновьева, Каменева, Радека и Раковского выселены из столицы, а их жилищные условия подверглись уплотнению». Одновременно в другой заметке говорилось, что семье Ульяновых предоставлена дача в Крыму. Была и еще одна совсем маленькая и почти незаметная заметочка на последней странице главной советской газеты, в которой говорилось о том, что нарушители границы, некие Бажанов и Максимов, застрелены в Иране неизвестными лицами.

Эти сообщения, пришедшие из Москвы, казались на местах просто невероятными. Ведь сосланные лидеры троцкистско-зиновьевского блока еще недавно считались соратниками самого Ленина! И решение сослать их вызывало вопросы в рабочей среде. Трудовые коллективы многих заводов и фабрик до сих пор поддерживали идеи оппозиционеров о необходимости мировой революции. И даже то, что Сталин и его партийный аппарат перешли в решительное наступление в своей борьбе за единоначалие в партии, не могло мгновенно переменить настроения рабочих.

Конечно, партийным аппаратом повсюду велась разъяснительная работа, что гонения на оппозицию имеют под собой серьезнейшие основания. Особенно после того, как оппозиционеры попытались устроить мятеж на десятую годовщину Октябрьской революции 7 ноября 1927 года в Москве и Ленинграде. Тем не менее, доля рабочих, настроенных на поддержку троцкистов и зиновьевцев, оставалась значительной. Рабочая среда бурлила, в ней кипели серьезные споры о различных путях к построению коммунизма. И потому мало кто из читателей «Правды» обратил внимание на гибель Генриха Ягоды. Все понимали, что эта непонятная смерть, скорее всего, является лишь одним из отголосков той беспощадной аппаратной борьбы, которую затеял сам Сталин.

Коллегия, которая должна была состояться в пятницу вечером в силу чрезвычайных обстоятельств была перенесена на понедельник. А за эти дни в центральном аппарате ОГПУ прошла череда арестов. Сообщников Ягоды, список которых утвердил сам Менжинский, хватали кого на службе, а кого и вытаскивали из теплых квартир, чтобы тут же отправить в камеры Лубянки. После покушения на Председателя и разоблачения Генриха Ягоды в рядах чекистов началась серьезная чистка.

На Коллегии ОГПУ первым выступил товарищ Москвин, он же Трилиссер. Его слушали очень внимательно, и никто не смел перебивать вопросами. Все начальники отделов, которыми руководил Генрих Ягода, но которых все-таки еще не арестовали, притихли, едва лишь поняли, что их руководитель выведен, что называется, на чистую воду, оттого и застрелился. И все его пороки, о которых многие рядовые сотрудники и не догадывались, но о которых наиболее приближенные к Генриху люди хорошо знали, вылезли наружу, став предметом обсуждения и серьезнейшего служебного разбирательства.

Поскольку информация об обстоятельствах гибели Ягоды являлась строго секретной, то обсуждалось происшествие исключительно на уровне высшего руководства. И на этом заседании Коллегии даже не разрешили присутствовать ни стенографисткам, ни секретаршам, ни курьерам. А секретарь Коллегии ОГПУ Александр Шанин и вовсе был арестован, как один из ближайших сообщников Ягоды, который, как выяснилось, был напрямую связан с криминалом и имел наклонности сутенера, устраивая на конспиративных квартирах ОГПУ оргии с молоденькими комсомолками для своего начальника, что и было очень быстро доказано показаниями тех самых комсомолок.

Трилиссер, который выступил первым, занимал место по правую руку от Менжинского в Президиуме, а по левую — расположился Глеб Бокий. На них все остальные начальники отделов смотрели с завистью, поскольку всем присутствующим было понятно, что вакантное место Первого заместителя и начальника секретно-оперативного управления вместо покойного Ягоды получит кто-то из этих двоих. Все притихли, когда начальник ИНО говорил: