16 копеек

Александр Чуманов

16 КОПЕЕК

Хорошо, что прекрасные данные обнаружились у Фомы в раннем детстве. А то ведь очень часто получается так - талант дрыхнет себе безмятежно долгие годы и просыпается, когда золотое времечко безнадежно упущено, а талант уже и вовсе не талант, а лишь пустая докучливая претензия. С опозданием узнав о наличии таланта, человек узнает, что он - неудачник. А так жил бы и жил, как все, ощущая от жизни приятность и моральное удовлетворение.

А у Фомы все удачно сложилось. Он еще в детсад тогда ходил. Раньше-то, пожалуй, божий дар никогда ни у кого не проявлялся. Даже у признанных гениев.

Воспитательница тогда детей как раз на прогулку вывела. А в это время какой-то наружный ремонт шел. Фасад, что ли, ремонтировали. И один небольшой кирпич возьми и упади на голову мальчика. Мальчик, конечно, без памяти свалился.

Что тут было, нетрудно представить. Воспитательница в крик, в слезы, в истерику. Естественно, хоть и не она прямая виновница несчастного случая, а все ж таки. Мало ли, как могут дело повернуть. Детишки, видя такое положение, тоже солидарно заревели. Перепуганные строители сбежались. Прораб так тот вообще белый прибежал. Ему-то уж точно тюрьма, если что.

А малыш полежал сколько-то минут и открыл глаза. И встал сам, без посторонней помощи. Врача, конечно, все равно вызвали. Мало ли что. Врач осмотрел ребенка, но ничего, кроме небольшой ссадины, не обнаружил. Ссадину смазали зеленкой, и она засохла. И все же врач принял решение госпитализировать Фому на несколько дней. Чтобы как следует обследовать. Но и при углубленном обследовании никаких отклонений не обнаружилось. Даже легкого сотрясения мозга. Мальчик был весел, любознателен, резв, как обычно. Так что зря воспитательница ушла из садика навсегда и прораба сняли с должности. А может, и не зря. История как-никак получила определенную огласку.

Через несколько дней в детсад приехали какие-то люди на черной "Волге", представились ответственными работниками. Их интересовал кирпич, упавший на голову Фомы, а также высота, с которой этот злополучный кирпич летел. А больше ничего не интересовало. Они сразу успокоили заведующую. Нет-нет, мол, не из прокуратуры, не из милиции, не из суда, не из Госстраха. А совсем из другого места. И успокоенная заведующая довольно быстро разыскала кирпич и разузнала у строителей, откуда он свалился. Ответственные работники замерили рулеткой высоту падения, взвесили кирпич на точных весах, что-то там перемножили, радостно заулыбались, пожали друг другу и заведующей руки и по-быстрому уехали.

В тот же день вечером, когда мама забрала Фому и направилась к трамвайной остановке, у детсадовской калитки опять тормознула уже знакомая "Волга". Из нее вышел толстый потный мужчина и загородил женщине с ребенком дорогу.

- Эдуард Александрович, - представился мужчина, - тренер школы олимпийского резерва. Здравствуйте!

Мать удивилась, но тотчас представила себя и сына. Она, может, подумала, что это опять в связи с тем случаем. И не ошиблась. В принципе. Однако мужчина спрашивать о самочувствии мальчика ничего не стал. Он уже все, что нужно, разузнал в больнице, а материнские субъективные впечатления его мало интересовали.

- Прошу в машину, мы вас подвезем и в дороге побеседуем, - любезно пригласил Эдуард Александрович. И мать, конечно, согласилась. А кто откажется?

Но решить все с маху в машине не удалось. Женщина еще не окончательно успокоилась после недавних переживаний. А тут такое предложение. Да и требовалось еще посоветоваться с отцом.

В ту пору вид спорта, который назывался найсхадом, был еще слабо развит в нашей стране. Совсем почти не развит. А его - хлоп - и причислили к олимпийским. А у нас одни разрядники да теоретики. И не из кого составить команду. Ну, согласитесь, разве можно мириться с таким положением вещей? А желающих овладеть новинкой было достаточно. Особенно среди тех, кто в других, более традиционных спортивных дисциплинах уже достиг своей личной вершины. А всемирная вершина располагалась несколько выше. Чуть, казалось, выше, а не достать. Потому что в спорте все решают секунды, сантиметры и граммы. Это же трагедия, если человек шел-шел к сияющей вершине и в самом, можно сказать, конце застрял. Остается одно - попытаться перепрыгнуть на соседнюю возвышенность. Потому что возвращаться назад, к самому подножью, чтобы остаться там до конца своих дней, не хочется. Так не хочется, что хоть плачь.