Неповторимая

Дэвид проснулся внезапно — от еле уловимого шороха у окна, выходящего из хозяйских покоев на балкон вокруг крепостной башни. За годы войны в Америке — не говоря уже об уроках, усвоенных среди сиу, народа его брата, — Дэвид обрел способность просыпаться мгновенно от малейшей перемены направления ветра.

Приподняв веки, он увидел ее прежде, чем услышал страстный шепот, словно призыв сирены:

— Дэвид!

Она вырисовывалась в раме окна, озаренная сиянием звезд и призрачным мерцанием тлеющих в камине углей, — стройный, совершенный силуэт юного тела, обнимаемого ветром и шелковыми одеждами, мягко облегающими его плавные изгибы. Длинные волосы, черные как вороново крыло, трепал ночной ветер, бросая их ей в лицо.

Дэвид всегда остерегался этой женщины, ибо в прошлом между ними не раз вспыхивали споры. Ему нравилось поддразнивать ее. Он думал, что когда-нибудь бросит вызов ее манерности, заносчивости и надменности, которые все чаще проскальзывали в ее облике. Конечно, времена теперь не те, что прежде. Но по давним обычаям, которые по-прежнему чтят жители севера Шотландии, Дэвид считался здесь хозяином, а ее это, по-видимому, раздражало. Впрочем, какая разница? Их кланы и семейные септы[1] жили в Крэг-Роке и вблизи него на протяжении сотен лет. Дэвид был наследником всех владений Дагласов из Касл-Рока, в то время как она уже унаследовала титул и собственность Мак-Гиннисов после смерти отца три года назад. То, что титул достался ей, она восприняла как само собой разумеющееся и стала еще горделивее.

Зато Дэвид успел в некоторой степени познать жизнь, он много путешествовал, даже участвовал в войне. А ей был известен только север Шотландии и больше почти ничего. Он познал разных женщин — дам, служанок, графинь и блудниц. Она находилась под защитой Мак-Гиннисов и всех септов клана, ибо удачное замужество наследницы они ставили превыше всего. Дэвиду с трудом удавалось вести себя достойно и помнить о ее положении каждый раз, когда она надменно дразнила его. Но Шона уже давно повзрослела, и он не сомневался: ей прекрасно известно, какое влияние она способна оказать на мужчину. Дэвид часто грозил как следует проучить ее, если она не одумается, но даже сам не мог предположить, насколько далеко готов зайти в своих угрозах.

И вот теперь…

Она на цыпочках спустилась по каменным ступеням, приблизилась к его ложу и присмотрелась, думая, что он спит. Но едва помедлила, склонившись ниже, Дэвид стремительным движением выбросил вперед руку и схватил ее за запястье. От испуга у нее вырвался крик, но девушка тут же овладела собой.

— Дэвид! — пылко прошептала она. Ее акцент, свойственный всем горцам, был едва уловимым, смягченным многолетней учебой, но все-таки не исчез, ибо никакими уроками правильного произношения невозможно избавиться от местного слегка картавого выговора.

— Да, детка, а кого ты ожидала увидеть в моей постели? Если ты пришла не за тем, чтобы присоединиться ко мне, советую тебе уйти как можно быстрее и больше не навещать мужчину среди ночи, когда он раздет и мирно спит.

Она с негодующим и величественным видом выдернула руку. Вспышка в камине на миг ярко осветила ее лицо.

— Дэвид, нам надо поговорить.

— Странный наряд ты выбрала для беседы! — заметил Дэвид, приподнимаясь на локте, чтобы лучше разглядеть ее. Вероятно, ее одеяние составляло часть приданого и, по сути дела, предназначалось для брачной ночи. Ткань была прозрачной, даже приглушенный свет камина легко проникал сквозь нее. — Не говоря уже о времени и месте.

— Я не собираюсь разговаривать с тобой здесь! — высокомерно заявила она. — Иногда бывает трудно разыскать тебя вовремя. Спустись со мной в конюшню. Ты должен сделать то, о чем я прошу.

Дэвид насмешливо изогнул бровь.

— Должен? Если хочешь, можешь прийти ко мне завтра, Шона Мак-Гиннис.

Он сердито перевернулся на другой бок, понимая, что ему не следовало бы удивляться ее сегодняшнему приходу. Минувшим днем в руках Дэвида оказалось достоверное свидетельство преступления одного из родственников Шоны. Не далее как вечером Дэвид угрожал выдвинуть против легкомысленного кузена Шоны — Алистера обвинения в том, что он обманом перекачивал деньги Дагласов на свой банковский счет. Впрочем, в намерения Дэвида не входило исполнить угрозу, серьезного разговора с молодым Алистером было бы вполне достаточно. Однако своим преступлением Алистер мог навлечь на себя суровый приговор суда, и леди Шона оказалась в положении, зависимом от благосклонности Дагласов.

Ему следовало оставаться настороже. Тем более теперь.