Звуки Шофара

Хочу поблагодарить жен многих пасторов, рядовых членов церкви, служителей, строителей церкви, учителей и тех, кто пережил нелегкие времена. Я благодарна всем, кто поделился со мной своими порой весьма болезненными, а зачастую слишком личными переживаниями. Ваши души изранены после «строительства церкви». Эти раны кровоточат, а вы продолжаете служить, невзирая на преследования и гонения. Сохраните веру! Пусть вера вдохновляет вас! Человек полагает, но Бог располагает.

Хочу выразить свою глубочайшую признательность Кэти Олсон, выдающемуся редактору, и сотрудникам издательства «Тиндейл» за их постоянную поддержку. А также хочу поблагодарить Боба Койбиона за его помощь в описании строительных проектов.

Братья и сестры, мы едины в Теле и Духе нашего Господа Иисуса Христа. Он краеугольный камень, на котором должно строить то, что будет длиться вечно: наши отношения с Создателем, Спасителем и Владыкой.

ШОФАР — традиционно используемый евреями музыкальный инструмент; изготавливается из бараньего рога и по устройству близок к трубе. В библейские времена он использовался для провозглашения юбилейного года и при восшествии на престол нового царя. В наши дни в шофар трубят при отправлении синагогальных служб на самые большие праздника Согласно еврейским представлениям, звуки шофара могут восприниматься как призыв Бога к покаянию.

Сэмюель сидел в своем белом «де сото» [1], припаркованном на противоположной от Сентервилльской христианской церкви стороне улицы. Сэмюелю казалось, что старенькое здание очень походило на него самого, — то есть знавало и лучшие времена. Крыша колокольни во время торнадо 1984 года потеряла с полдюжины черепиц и все еще не была приведена в порядок. Кое–где облупилась краска, обнажив серые доски обшивки. Треснуло одно из высоких арочных окон. Трава на лужайке пожухла, розовые кусты не в меру разрослись, а береза, растущая во дворике между церковью, залом собраний и небольшим домом пастора, погибала от какого-то паразита.

Сэмюель боялся, что если решение не будет принято в ближайшее время, то, к его большому огорчению, у него появится шанс дожить до той поры, когда на здании церкви появится табличка «продается», а на входную дверь приколотят абонентский ящик риелтора. Сэмюель взял с пассажирского сиденья лежавшую на нем Библию в потертом кожаном переплете. «Я стараюсь сохранить веру, Господи. Я стараюсь верить».

— Сэмюель! — По тротуару Фёрст–стрит, прихрамывая, к нему направлялся Холлис Сойер. Они встретились у крыльца церкви. Холлис ухватился левой рукой за проржавевшие металлические перила, оперся на свою трость, рывком приподнял протез и поставил его на вторую ступеньку. — Отис звонил. Предупредил, что опоздает.

— Неприятности?

— Не стал говорить, но доходят слухи, что Мейбл опять ворчит. И говорил он как-то неохотно.

Сэмюель отпер входную дверь церкви и глянул внутрь, на когда-то розово–лиловый ковер, лежавший в притворе. Теперь этот ковер был серым. Холлис поежился, переступая через порог. Сэмюель оставил дверь приоткрытой для Отиса.

За многие годы внутри ничего не изменилось. Выцветшие брошюрки все так же лежали аккуратными стопками. Потрепанный уголок ковра был все так же загнут от двери в сторону небольшого служебного помещения. Пыльные листья искусственного фикуса по–прежнему служили убежищем для пауков. Еще одна паутина раскинулась в углу высокого окна; следовало бы вытащить стремянку и смахнуть ее. Но кому взбредет в голову карабкаться на лестницу, если возможное падение неминуемо уложит его старые кости в больницу на длительный срок? А о том, чтобы нанять уборщицу, не могло быть и речи. Денег совсем не было.

Прихрамывая, Холлис двинулся по центральному проходу.

— Надо же, какая холодина, как в Миннесоте зимой.

В церкви пахло затхлостью, как это обычно бывает в помещении, наглухо закрытом на долгое время.

— Могу включить отопление.

— Не утруждайся. К тому времени, когда помещение прогреется, наша встреча подойдет к концу. — Холлис свернул во второй ряд, повесил свою трость на спинку одной из скамеек впереди и сел. — Так кто будет читать проповедь в это воскресенье?