Звон

Скала поднималась в тумане над цепью пологих холмов. Неяркое местное солнце серебрило ее зубчатую вершину. У подножия собирался мрак. Это зловещее место облетали даже барашки тумана, а ручеек лавуриновой кислоты, пробегая мимо, как будто в страхе тихо повизгивал. Сгущение тьмы в основании вертикальной стены было входом в пещеру. Другого названия не нашлось и для самой планеты – непригодной для жизни, известной только страшной своей пещерой, притягивавшей романтические души, как свет – ночных мотыльков.

На планете, независимо друг от друга, работало два маленьких центра: астромаяк и планетологическая станция – каждый с целым штатом киберспециалистов и всего одним человеком во главе.

Людей присылали сюда регулярно, но так получилось, что эти должности чаще всего пустовали. В зону исследований галактики попадала исключительно молодежь. «Загадка века» – так назвали пещеру – не давала покоя, манила, как молох требовала все новых жертв… Первым обычно исчезал планетолог. Потом на поиски уходил человек из астромаяка. Назад не возвращался никто.

В волнении Дмитрий стоял у скалы, отвернувшись от ее черного зева. К этой минуте планетолог готовился уже много дней. Сейчас он гнал от себя воспоминания о недавнем разговоре с матерью: они нарушали состояние окрыленности, которое испытывал юноша перед «вступлением в подвиг». Однако совсем не думать об этом он не мог… Полгода назад, закончив факультет планетологии, Дмитрий получил назначение на Пещеру. Это была его первая самостоятельная работа. Он гордился ею и поэтому без особой радости встретил весть о том, что новым заведующим астромаяка назначена мама. Однако в день прилета ее он был искренне рад встрече. Три дня спустя, она пожаловала на планетологическую станцию «для серьезного разговора». Дмитрий догадывался о чем будет речь и, понимая, что разговора не избежать, решил не обманывать маму ложными обещаниями, а постараться не раскрывать своих планов.

Он начал первый с вопроса: «Мама, ведь ты занималась „Нераспространяющимися излучениями“… Почему же ты бросила свои изыскания?»

– С чего ты взял, что я их бросила?! – удивилась мать. – Просто работа вступает в новую стадию… Дима, скажи, для чего ты опять говоришь «Нераспространяющиеся излучения»? Тебе же известно, что эта фраза – абсурдная выдумка невежественных информаторов! Зачем ты меня обижаешь, повторяя за ними чушь?

Со стороны мама была похожа на девочку с золотыми локонами. Такой он помнил ее всегда, а после гибели отца чувствовал: ее теперь ни на минуту не покидает мысль, что она может потерять и сына. Но сейчас, извиняясь за случайно вырвавшиеся слова, он думал с досадой: «Вот они родительские штучки! Старикам кажется, то, чем они жили в молодые годы, сохраняет значение и сегодня… Но у нас своя молодость, и то, что сегодня имеет значение, видится нам куда лучше, чем предкам. Естественно, они нуждаются в нашем внимании… Но я люблю и уважаю маму только как маму и не желаю в ней видеть ученого, разработавшего какой-то нелепый, нашумевший в свое время, но скорее всего уже не нужный никому генератор: мне это просто не интересно. Чтобы в жизни чего-то достичь, надо прежде всего уважать свой талант, не упуская возможностей его проявить.»

– Ладно, не будем касаться моей работы, – сказала мама. – Я хотела спросить, ты еще не забыл, где погиб твой отец?

– Ты ведь знаешь, – ответил Дмитрий. – Я не случайно добился этого назначения. Отца похоронила Пещера… Как многих. Биоанализ показывает, что в глубине не осталось даже признаков живого белка – там все погибли…

– Исключительно по своей вине! – с горечью оборвала его мать. – Исследование пещеры никогда не входило в обязанности планетологов. Представляешь себе, чего стоит гибель людей, когда в зоне и без того не хватает специалистов! А ведь существует указ, запрещающий планетологам приближаться к пещере.

– Мамочка, – подумал Дмитрий – ты не учла одного: когда не хватает специалистов, этих запретов никто не боится. За нарушения их никого не снимают с работы, в худшем случае пожурят.

– В условиях острой нехватки людей – сказала мать, как будто прочтя его мысли – требуется, как никогда, сознательная дисциплина.

Это было уже чересчур: обращение к сознательности могло означать желание повлиять на свободу выбора.

– Неужели, мама, – сказал юноша – ты добивалась этого назначения, чтобы иметь возможность читать мне нотации?! Пойми же ты, это моя первая работа! Ты должна верить, что со мной ничего не случится!

Она улыбнулась и тихо сказала: «Боже, как ты стал похож на отца… Улетая, он всегда говорил: „Вот увидишь, со мной ничего плохого случиться не может!“ Кстати, перед отлетом сюда, я слышала что для исследования Пещеры готовится комплексная экспедиция. Кроме людей в ее состав будут входить универсальные киберспелеологи…»

Мать глядела сыну в лицо, ждала, что он скажет. Но юноша отвернулся и промолчал. Он-то знал, что при существующей нехватке людей всякое упоминание о комплексной экспедиции в Пещеру уже давно стало восприниматься как анекдот.