Звездная пленница

— Если она не очнется, командор снимет с нас шкуру.

Голос говорившего доносился до меня, как сквозь толщу воды — гулко и искаженно.

Неужели я опять попала в реанимацию?

Ничего не помню.

Сознание плавало в пустоте, цепляясь за обрывки ощущений.

Запахов нет. Чувство невесомости — кажется, все-таки регенерационная камера с гелем. Место для меня уже привычное. За годы бесконечных сражений с шойрами успела побывать там неоднократно. Один раз меня восстанавливали по кусочкам, хорошо хоть голова уцелела. Почти.

«Мирт?» позвала я симбионт.

На ужасающе долгое мгновение показалось, что моя вторая половина, лучшая и умнейшая часть моего мозга меня покинула. Захлестнула паника — как же я без нее?

Возможно это первый признак не совсем здоровой психики, придумать имя и одушевить вживленный имплантат. Но когда проводишь месяцы в патруле, одна посреди бескрайней черноты и пустоты открытого космоса, поневоле начинаешь искать человеческие черты в неживых вещах.

Помнится, один мой коллега со скафандром беседовал. Называл его Веником. Кто знает, почему…

«Я здесь. Запускаю систему сканирования» сообщила флегматично искин.

У меня отлегло от сердца. Прямо ощутимо, словно что-то давящее на тело в область грудной клетки ушло.

Зажужжал невидимый механизм, и по закрытым глазам пребольно ударил яркий свет.

Новый медицинский центр?

Все непривычно, не как всегда. Обычно в палате при пробуждении пациента царит полумрак, именно для комфорта адаптации после пребывания в желеобразном составе капсулы. Сейчас же тело будто парило, и в то же время я чувствовала проходящие вдоль кожи волны. Экспериментальная терапия?

«Знакомых систем связи не обнаружено» огорошила меня Мирт. «Перехожу на углубленный и скрытый режим функционирования».

После чего замолчала.

Борясь с подступающей паникой, я попыталась оглядеться. Да просто открыть глаза! Ресницы слиплись, а вокруг все еще булькала некая жидкость.

Имплантат мог уйти в скрытый режим лишь в одной ситуации.

Если меня взяли в плен.

Ни одного из тех, кто попал к шойрам в лапы, больше не видели. Ни живым, ни мертвым. Куда они девались, неизвестно, но слухи ходили самые страшные.

Непонятно одно — зачем меня подлатали? Или это новая, извращенная форма пыток — приведи в порядок врага, а после поиздевайся как следует?

К тому же я явственно слышала человеческий голос. Шойры не разговаривают. Точнее, у них есть свой язык для коммуникации, но речью эти звуки не назвать. Щелчки, посвистывания, стрекот.

Словно в ответ на мои мысли по ту сторону капсулы раздался печально знакомый клекот-скрежет, который я сотни раз слышала из коммуникаторов.

И никогда вживую.

Боги миловали. До сегодняшнего дня.

С трудом возвращая себе контроль над конечностями, я пошевелила пальцами, затем согнула руку. Вроде бы все в порядке.

Знаю точно — живой я этим тварям не дамся. Жаль, проводки, что сейчас спешно убирались в стенки, не годятся в качестве оружия. Зато, если это медицинский кабинет, снаружи может найтись скальпель или еще что-то полезное!

Главное, застать их, тех, что по ту сторону, врасплох.

Что там за предатель, ведущий беседы с врагом? Его тоже в расход!

Убедившись, что все трубки и катетеры покинули мое тело, и не случится конфуза, я с дрожью нетерпения дождалась, пока крышка неспешно, натужно гудя, откроет мне путь к свободе.

Стоило ей отодвинуться до середины, как я тенью перемахнула через борт и прижалась обнаженной спиной к металлическому боку капсулы, судорожно оглядываясь по сторонам.

Яркие продолговатые лампы в потолке, вертикальные светящиеся полосы в сероватых стенах, длинный поднос с поблескивающими, острыми даже на вид инструментами.

Вот, их-то мне и надо!

Еще рывок — и в моей руке зажат скальпель.

Плевать, что я стою посреди медблока совершенно голая — теперь живой точно не дамся.

А если повезет, еще и кого с собой утащу.

Вот и враги.

Шойр одновременно похож и не похож на свои голографические изображения, которые показывают новобранцам. Впрочем, сходство с трупами, которые я в изобилии повидала, налицо.

Вытянутая голова, широко посаженные круглые, выпуклые, фасетчатые глаза, продолговатый рот, обрамленный жвалами — по вскрытиям я знала, что внутри еще несколько рядов пластинчатых «зубов», руку туда лучше не совать. Хитинистое тело, напоминающее строением вездесущего таракана, умудрившегося просочиться за человеком даже в космос, глянцево поблескивало в свете ламп.

Злые языки поговаривали, что это те, домашние, как раз и мутировали под воздействием радиации.

К сожалению, нет.

Когда люди вышли в космос — не на орбиту собственной планетки, а по-настоящему, с межзвездными перелетами и скоростными, внепространственными двигателями и колонизацией подходящих планет — их уже ждали.

Далеко не гостеприимно.

Шойры проявили себя далеко не сразу.

— Ты в порядке? Что с тобой? — растерянный мужской голос с трудом пробился в мое разгоряченное яростью сознание. — Мы не враги, успокойся пожалуйста!