Звезда на ладони

Я москвичка в четвёртом поколении, родилась в Останкино. Родители – выпускники ТСХА, агрономы. В войну с фашистами мой отец-танкист дошёл до Берлина. Мы с мамой пережили в Сибири эвакуацию. В Москве я училась в общеобразовательной и музыкальной школах. С 1954 по 1957 год работала на целине, на Алтае, в совхозе «Урожайный». Вернувшись в Москву, поступила во ВГИК (сценарный факультет). Получив диплом, окончила и Литинститут им. А. М. Горького (ВЛК).

В течение жизни опубликовано немало книг художественной прозы. По моим сценариям снят и ряд кинофильмов, как игровых, так и документальных.

Мой многолетний учитель по Литинституту, великий поэт Михаил Светлов, написал обо мне статью, которая заканчивается так: «Ирина, я называю тебя талантливой! Смотри не подведи меня!»

эссе

Встреча с Ней у каждого всегда своя, особенная. Эта встреча может быть случайной, а может быть и долгожданной. Однако в любом случае она запомнится навсегда, как первое свидание. И будет вспоминаться потом с особым теплом, с особым значением. А всё потому, что встреча эта не с человеком, не с явлением, а с… книгой, с Библией. И не просто книгой, которую называют самой древней, самой мудрой и великой на земле, рассказывающей историю жизни человечества от сотворения мира, от Адама и Евы. Но с книгой, несущей гигантский объем знаний, признанной христианской Церковью – богодухновенной. Написанной по Божьему промыслу святыми отцами – пророками и апостолами – в течение тысячелетий.

Впрочем, само слово «библия» в переводе с греческого и означает «книги». Не в единственном, а именно во множественном числе. Поскольку Библия объединяет не только две планеты – Ветхий Завет (известный до Рождества Христова) и Новый Завет – Евангелие (написанный после Рождества Христова). Но каждый из них состоит, в свою очередь, из множества книг – Святых Писаний, Законов, Заветов, Пророчеств, – созданных разными авторами и в разные времена.

К свиданию с Библией чаще всего не каждый из нас бывает готов, особенно в детстве. И особенно в минувшие «запретные», суровые десятилетия атеизма, в годы советской власти. У меня, к примеру, это свиданье состоялось в голодные и холодные военные годы Великой Отечественной войны.

– Запри-ка, детка, дверь на крючок… – как сейчас слышу озабоченно-ласковый голос бабушки. – И на задвижку тоже. И подойди ко мне.

В валенках, в платке на плечах она стоит у книжного шкафа и долго роется в нём. Наконец извлекает что-то потаённое, в платочке, от стены, из-за книг первого ряда. Разворачивает. И, мелко перекрестясь, поцеловав, осторожно ставит на полку чуть блеснувшую позолотой иконку Спасителя. Следом достаёт из тайника (который – за многотомным собранием сочинений Маркса и Энгельса, Ленина и Сталина) нетолстую книжку в зеленоватой истёртой обложке. Я уже знаю: это Евангелие, хранимое ею ещё с довоенных времён. И говорить об этой тайне кому бы то ни было строго запрещено.

Бабушка опять мелко крестится, шепчет:

– Каждый дом, детка, и наш тоже – он ведь как храм. Как же в нём без Евангелия?

Мы опускаемся на колени и на мгновение замираем. Сосредотачиваемся. Как говорит бабушка, готовимся к молитве Господней. «Поговорить с Боженькой». И посреди комнаты рядышком возникают две пары наших серых подшитых валенок. Два больших и два маленьких.

В нашей барачной комнате в Останкино тепло, хотя за окном мороз. Потрескивают дрова в буржуйке. Железное колено дымохода тянется над головами, оно выведено наружу через забитую фанерой форточку. По стёклам, не давая им обледенеть, ползут к подоконнику мокрые струйки. И, накопившись внизу, стекают по тряпочкам в бутылки, подвешенные на углах подоконника. Мама ещё не пришла с работы, она – агроном на сельхозвыставке – ВСХВ. Отец ещё не вернулся с войны. За окном зима сорок четвёртого. И мы с бабушкой тайком от всех каждый день молимся, чтоб его не убили.

– Отче наш, сущий на небесах, – вторя бабушке, шепчу я, уткнув лоб в холодные половые доски. – Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя… Сделай так, чтобы наш папа вернулся…

За одной стеной слышна музыка. Крутят на патефоне пластинки, танго и фокстроты. За другой – плачет грудной ребёнок. У соседки нет молока, пропало. И «дитя на глазах тает».

Я замерла на коленях, тугие косички скользнули с плеч на пол. Шепчу с жарким чувством:

– Хлеб наш насущный дай нам днесь…

Я не понимала, что значит «днесь». И бабушка объяснила:

– Это значит «только на сей день».

– А почему? – шепчу я. – А на завтра можно?

– Это смотря как будешь себя вести…

Я горячо отвечаю:

– Я буду, буду.