Зульфагар. Меч халифа

Константин просыпался тяжело. С вечера было не просто выпито — выпито более чем изрядно. Уж слишком он расстроился увиденным накануне в квартире Соломатова, когда пришел сообщить о трагедии вдове Михаила. Вдова, мать ее растак-перетак… Берегиня… В самом деле, как тут было не расстроиться… Да и просто по-человечески расслабился после напряжения предыдущих нескольких дней: ведь с момента, когда его в бане отыскал дежурный, чтобы передать приказ лететь к перевалу, где расстреляли генеральскую колонну, Калюжный все время находился под гнетом сильной нервной нагрузки. И чем можно снять его, это напряжение? Только доброй порцией спиртного, да женской лаской.

Лаской… Уж чего-чего, а этого вчера было более чем достаточно.

…Первое, что, продравшись сквозь муку просыпания, он ощутил, это приятная тяжесть на плече. Верушка-лапушка еще спала, тихонько посапывая во сне. Она вообще всегда спала тихо, как мышка… Хотя, впрочем, откуда знать Калюжному, как спят мышки на мужском плече?

Странно, право слово, — невпопад, с нежностью подумал Константин (мысли в похмельной голове ворочались тяжело, словно булыжники). Вроде бы как будто всем должны быть сплошные неудобства: у мужчины затекает рука и немеет плечо, женская головка покоится не на мягкой подушке, а на жесткой плоти — а обоим приятно, что они спят обнявшись…

И все же… Супруги практически никогда не спят обнявшись — разве что по молодости. Вот такой вот парадокс. Часто бывает, что кто-то один из супругов мечтал бы об этом — но только другой, увы… В конце концов, у каждого человека свои взгляды на супружеские взаимоотношения, но только Константин вспомнил свою бывшую жену: она предпочитала спать не то что на плече мужа — вообще на другой кровати, под отдельным одеялом, не говоря уже о подушках. Наверное, это закономерно, что жены охладевают к мужьям. Или мужья к женам… Пусть даже не охладевают — просто нужды в обоюдных ласках у них возникает меньше.

…Калюжный осторожно высвободился от тонкой ручки, обнимавшей его. Уселся на диване. Покосился на стоящую в этой же единственной комнате (ох уж эти однокомнатные квартирки — никакой личной жизни!) соседнюю кровать, где спал сынишка Веры, его тезка, Костик. Он, Константин-старший, всегда испытывал неловкость, когда вот так просыпался. Хоть бы ширма какая-нибудь здесь стояла, что ли, создавала бы хоть видимость отгороженности от ребенка… С вечера вроде бы ему бывало все равно, а по утрам перед парнишкой комплексовал: каково тому было видеть его, изредка появляющегося здесь и ночующего с мамой…

Ночующего с мамой… Мысль тяжело переползла во вчерашний день, когда Константин побывал у жены (вдовы) Михаила… Любопытно, тот, который вчера прятался у нее в комнате, испытывал неловкость перед покойным потом, позднее, когда узнал, что в то время, когда он возлежал в чужой семейной постели, человек, которому по праву должно принадлежать это ложе, уже пребывает в морге?..

Тьфу ты, черт, ерунда какая-то лезет с утра в голову… Кому какая разница, в самом деле, кто, когда и за что испытывает неловкость и угрызения совести за те действия, которые он уже произвел, будучи не в силах заранее просчитать их последствия?.. Что только утром не придумается.

Калюжный поднялся, потащился на кухню. Впрочем, какая это кухня — крохотная кухонька. На столике стояла недопитая бутылка сухого вина. Эх, поставили бы ее с вечера в холодильник — цены бы ей сейчас не было! Но — увы!.. Тоже, к слову, с вечера не просчитал ситуацию…

Константин влил ее в себя прямо из горлышка. Теплое выдохшееся вино безвкусно провалилось в желудок. Гадость!

Кофейку — вот что сейчас нужно! Он щелкнул клавишей стоявшего на холодильнике электрочайника и побрел в туалет. Санузел здесь совмещенный, так что заодно можно будет умыться и побриться. Тогда уж точно полегчает. Тоже, кстати, непонятно, почему это так, однако ведь и в самом деле для мужчины бритье — но только станком, а не электробритвой — сродни физзарядке: бодрит и освежает.

…Вот же зараза такая: чем лучше с вечера, тем хуже утром. Не Калюжный открыл эту закономерность, но кто-то до него придумал хорошо… Эх, Мишку бы сейчас взять, да и по пивку!.. Только тому уже не до пива. Ему в морге сейчас вообще все по барабану!.. И насквозь промороженная голова не гудит…

Когда Костя, умывшийся и побрившийся, вышел в единственную комнату, Вера и ее сын еще спали. Телевизор и приемник включать нельзя — в крошечной квартирке это было бы сродни будильнику. Пусть поспят, великодушно подумал Константин, не всем же подниматься не свет — не заря!

Однако и не сидеть же просто так.