Зорге. Бой без выстрелов

Документальная повесть

1

Рихард поднялся в свой номер. На два оборота запер дверь на ключ. Прихрамывая, прошел в комнату.

В комнате было сумрачно и зябко. Как всегда в это время года, да еще в непогоду, ныли нога и плечо: застарелые раны давали о себе знать. Рихард включил верхний свет и электрокамин. Квадрат окна потемнел, а в комнате стало уютней и теплей. Тогда он наконец достал конверт и стал внимательно разглядывать места склейки. Хотелось рвануть конверт, жадно выпотрошить его содержимое. Но он не торопил себя. Он привык никогда не ослаблять внимания и напряжения воли, не давать себе поблажки даже в малом.

Склейки повреждены не были. Письмо доставлено из Центра в полной сохранности. Рихард разорвал конверт. Обычные слова привета от старого друга.

Он перевел текст на язык цифр, цифры сверил с кодом. И, удивленный, снова перечитал письмо: «Подготовь хозяйство к передаче. В ближайшие, дни жди вызова в Москву».

Что это значит? Нет никаких сомнений: его отзывают. Так и написано: «Подготовь к передаче». Почему? В Центре недовольны результатами? Рихард привык трезво и по возможности объективно оценивать обстановку. Нет, при нынешних условиях здесь, в самой штаб–квартире гоминдановцев, в городе, кишащем английскими и японскими контрразведчиками, лучших результатов добиться трудно. Он был в курсе всех событий на обширной территории — от Шанхая до советской границы — и заблаговременно сообщал о подготовке новых провокаций на КВЖД, о предстоящей заброске белогвардейских семеновских и прочих банд на нашу территорию, о начале агрессии Японии против Северо–Восточного Китая и об образовании марионеточного Маньчжоу–го. Маньчжоу–го — плацдарм для нападения на Советский Дальний Восток. Агрессивные замыслы Японии приобретают все более отчетливый характер, понимал он. Может быть, эти его донесения расценивают в Москве как дезинформирующие? Нет. Месяц назад Старик прислал записку: «Ты молодец». Что же могло стрястись за этот месяц?..

Рихард подошел к окну. За стеклами сеялся тоскливый дождь. Внизу, по мокрой серой улице чешуйчатым драконом ползла под зонтами толпа. Ревели клаксоны и визжали тормоза автомобилей. Надрывались голоса рикш. Стекающие по стеклу струйки воды размывали вечерние огни.

Он стал припоминать, как происходила встреча со связником. Да, все состоялось строго по распорядку. Он сидел в маленьком многолюдном ресторанчике, отгороженном от улицы занавесом из тонких бамбуковых палочек, потягивал пиво и листал «Пекин–Тяньцзин таймс». Когда в углу зала старинные часы захрипели и с сипом начали бить, бамбуковая завеса заколебалась.

Раздвинув жердочки, в зал вошел посетитель — молодой клерк–европеец, с зонтиком, в котелке и с широким по моде галстуком. Он бросил бою мокрый зонтик и котелок, скучающим взглядом обвел помещение и, словно бы нехотя, направился к свободному креслу за столиком Рихарда.

— Не возражаете, сэр?

— Пожалуйста, если вам будет приятна моя компания, — безразлично ответил Рихард, и вчетверо сложив газету, сунул ее в карман. Клерк достал портсигар.

— Не желаете?

— Благодарю. Я предпочитаю сигару.

— Графин пива и соленых креветок! — крикнул клерк бармену.

Кто мог обратить внимание на эту случайную встречу совершенно незнакомых людей за одним из столиков одного из бесчисленных шанхайских ресторанов? И, даже прислушавшись к их разговору, что, кроме безразличных фраз вежливости, мог бы посторонний уловить? Но для Рихарда место, время, одежда пришедшего и каждое сказанное им слово имели свой сокровенный смысл. Даже то, какой марки сигарету он закурил. Точно так же, как для «клерка» было совсем не безразлично, какую Рихард читал газету, как ее сложил и в какой положил карман.

Рихард опорожнил свой графин первым. Вежливо раскланялся, бросил бою несколько монеток и растворился в мокрой, шуршащей зонтами и плащами толпе. В кармане лежал конверт… Москва вызывает его.

Значит, до свидания, Шанхай! Скорее всего, не до свидания, а прощай!.. Что бы там ни было, но скоро он сможет сбросить с себя, как опостылевшую одежду, свою постоянную напряженность и настороженность, снять уже, казалось, затвердевшую маску. Может быть, его оставят на работе в управлении? Или он вернется к научной деятельности? Нет… Неужели он полюбил эту свою профессию? Не подходит к ней слово «полюбил». Впрочем, летчик–испытатель, тоже каждый час идущий на смертельный риск, ведь любит свое дело…

Он снова посмотрел в окно. На улице стало еще сумрачнее. Все так же висела над городом пелена дождя. Он представил: вместо этой противной слякоти там скрипит снег, мороз горячит щеки, по улицам с гиком проносятся сани. А самое главное — там Катя!