Зомби-машина

Забраться в такую глушь было верхом идиотизма. За окнами дилижанса покачивались горные пики и черный лес на крутых склонах. Кругом ни души – тут даже охотникам делать нечего, никакой добычи, всегда туман, сыро, промозгло. Дорога настолько узкая, что, того и гляди, колеса сорвутся в пропасть, а не сорвутся, так карету подобьют осыпавшиеся по склону камни, – и поминай как звали.

Я принял заказ лишь потому, что сильно нуждался в деньгах: подходил срок оплаты по закладным на дом, банкиры уже потирали свои потные загребущие ручонки, с алчным блеском в глазах взирая на особняк в центре столицы, доставшийся мне в наследство. Но в роду Сиверсов не принято отступать. Когда нечего терять – не велика проблема раздобыть тысячу золотых, чтобы отсрочить выплаты еще на месяц. Совсем недавно я был лучшим игроком на бирже, вхож в компанию и дом губернатора, одалживал в казино самому министру финансов и имел виды на Марго, первую фрейлину короля. Но сейчас я должен всем. Да, я такой, я – Сиверс Рид III-й. Мой дед очистил эти глухие места от нечисти – истребил армию восставших парогноидов, стал героем битвы за Северный фронтир, за что удостоился «Звезды доблести» от Его Величества лично, получил пожизненную пенсию и особняк в придачу, и все это – будучи в чине лейб-майора. Правда, спустя день после награждения он ходил уже в полковниках, а в отставку вышел генералом.

Карета подпрыгнула на крупном камне, закачалась, покатив значительно быстрее. Впереди встревоженно зафыркали гнедые, тянувшие дилижанс. Я высунулся в окно и завертел головой с одной лишь мыслью: не пора ли выпрыгнуть на обочину, прихватив саквояж.

– Милейший, – обратился я к возничему, когда скорость вновь стала прежней, – что это было?

– Не волнуйтесь, сударь, – ответствовал густым басом бородач, восседавший на передке. Взмахнул хлыстом, щелкнув над головами лошадей. – Все в порядке, гнедые запах гари почуяли, вчера недалёка лес горел, вот и заволновались немного, припустили.

– Пожар? – я спрятался на миг в карету, чтобы не получить крепкой сосновой веткой по лицу. – Как любопытно, откуда здесь пожар, милейший?

– Тут нынче часто лес горит, – с явной неохотой отозвался возничий.

Я ожидал некоторое время продолжения, но бородач ничего не добавил, а стоять в неудобной позе, высунувшись в окно, было тяжело. Усевшись обратно, я на всякий случай не стал задергивать занавеску, чтобы лучше видеть склон.

Хм, в сухое жаркое время пожар – не такое редкое явление: например, крестьянин-лесоруб плохо затушил костер, вот и занялась хвоя, а за ней и деревья. Но сейчас не лето, сейчас поздняя осень, на дорогах грязь, дожди каждый день, в горах туман…

Лес за окном пропал, и открылось хмурое небо. Я отдернул занавеску с другой стороны – далеко на горной круче возвышался замок. Напрямик до него была примерно лига, – если по воздуху перелететь через долину. Дорога впереди круто изгибалась и шла по горной гряде, которая обрывалась отвесными скалами.

Брр. Я сел прямо, зажмурился и передернул плечами. Ну и местечко. Как здесь дед воевал? Как вообще бои вели, если кругом камень и единственная дорога через все графство? Достаточно соорудить баррикаду, перекрыв путь, и уже не подступишься, не обойдешь.

До прибытия в замок я больше не высовывался и не смотрел в окно. Поставил саквояж на колени, вцепился в его кожаные бока до белизны в пальцах и сидел, слушая, как частит сердце. С возрастом боязнь высоты так и не прошла, сколько ни пытался избавиться, выше второго этажа в особняке не поднимался.

В отличие от деда и не менее легендарного отца, кстати, сгинувшего где-то в этих местах по глупости, когда мне было пять, я не имел геройского прошлого. Наверное, потому что во́йны давно прекратились, а отец не желал, чтобы я занимался тем, чем он зарабатывал на жизнь, и часто спорил с дедом насчет моего будущего. Ну а матушку я и вовсе не помнил, померла при родах.

– Пр-ру, – донеслось снаружи. – Приехали, сударь.

Карета остановилась в каменном мешке с высоченными стенами. Я посидел пару мгновений, покрутил головой и выбрался наружу.

Из замка навстречу выбежали трое слуг в белых париках, лиловых камзолах и коротких штанах поверх светлых чулок и принялись разгружать карету. Один предложил поднести мой саквояж, но я отказал – инструменты отца ношу только сам. Почему-то это правило усвоилось навсегда. Сиверс-средний, когда я был мал, часто повторял: лучше потерять кров и репутацию, чем голову, когда под рукой не окажется саквояжа с нужным инструментом. Отец вообще был слегка с прибабахом и полон тайн, все время куда-то срывался, оставляя меня на попечительство горничных и гувернантки. Я деда лучше помню, чем его. Дед-генерал запечатлелся в памяти бравым воякой с пышными усами и бакенбардами. Стоило остаться с ним наедине, как он заводил рассказы о Северном фронтире – замке, куда я и не думал попасть, но все-таки волею судьбы угодил.