Золотой тюльпан. Книга 2

Хендрик думал о письме, которое Алетта получила от Франчески. Тот факт, что она не показала его ни ему, ни — насколько он знал — кому-то еще из домочадцев, красноречиво говорил о том, что в нем содержалось. Днем он заметил вспышку осуждения в выразительных глазах дочери, прежде чем она опустила бледные веки и направилась к лестнице. Стремительность движения наводила на мысль, что она боялась сказать что-то лишнее, если останется в его компании.

Вечером за обедом Алетта все же заговорила о письме от сестры, сообщив, что Франческа здорова и много работает.

— Она пишет, что мастер Вермер владеет кистью почти божественно, создавая образы ярко, чувственно и точно. Одним мазком он может раскрыть блеск жемчужины так, как Франческа никогда не видела на полотнах раньше.

— Это хорошо, — кратко заметила Сибилла, занятая мыслями о собственных делах. В данный момент у нее было два поклонника и никаких намерений выходить замуж за кого-либо из них, так как оба представляли собой ремесленников с небольшим достатком и не имели шансов сколотить крупное состояние, хотя и были довольно симпатичными. Если Франческа пишет только о живописи, ее действительно не интересует это письмо, хотя странно, что Алетта не предложила прочитать его.

— Ну и?.. — нетерпеливо спросил Хендрик, желая услышать побольше о технике Вермера. Алетта обратила на него взгляд, холодный, словно вода в канале. Она значительно произнесла, зная, что он один поймет, что скрывается за ее словами:

— Франческа ничего больше не пишет ни о своей работе, ни о работе учителя.

Хендрик уставился на нее с напускной храбростью, которую мог принимать временами.

— Тогда остальная часть письма, что бы там ни было, не представляет для меня никакого интереса!

Алетта опустила глаза, и он с удовлетворением отметил, что она поняла: ей не следует пытаться выступать от имени сестры, чтобы внести какие-либо изменения в установленный в Делфте порядок.

Мария, которая всегда заботилась о здоровье и благополучии всех трех девочек, не заметила натянутости между Хендриком и его второй дочерью, как, впрочем, и Сибилла.

— Когда будешь писать, дитя, напомни Франческе, чтобы она не забывала надевать соломенную шляпку на солнце.

— Хорошо, — коротко ответила Алетта.

Грета, отличавшаяся наблюдательностью, пыталась понять, в чем дело. Она гадала, знает ли хозяин, что Алетта, несмотря на ее покорный вид, при случае может быть такой же упрямой, как и он.

Виллем приехал в Делфт забрать картину Фабрициуса с изображением щегла, которую Ян Вермер оставил для него. Решив этот вопрос, он взял также еще несколько картин менее известных художников и отправился в мастерскую повидаться с Франческой.

— Как приятно увидеть знакомое лицо из родного дома! — воскликнула девушка. — Надеюсь, у вас все хорошо. Какие новости о моем отце и сестрах?

Отвечая на эти вопросы, Виллем постоянно посматривал на ее работу. Она выбрала моделью одну из младших дочерей Вермера — маленькую девочку по имени Беатрис, которую рисовала сидящей на полу в потоке льющегося через окно света и играющей с куклой. Картина была не только очаровательной, но и несла отпечаток влияния Вермера, проявляющийся в изображении единого схваченного момента. Можно было бы предположить какой-то намек на движение, когда играет живой ребенок, но наклоном юной головки и ручкой, повисшей над платьем куклы, Франческа убеждала зрителя, что в это краткое мгновение созерцания все оставалось в неподвижности. Каков учитель, таков и ученик. Франческа быстро схватывала уроки и вносила собственную интерпретацию на холст.

— То, что ты приехала в Делфт, пошло тебе на пользу, Франческа, — сказал Виллем с удовлетворением в голосе.

— Я благодарна за каждый день в этой мастерской, — восторженно ответила Франческа, — но мне хотелось бы сменить место, где я живу теперь, на какое-нибудь другое жилье. — Она коротко все объяснила, упомянув также, что ее заставили написать Питеру.

— Вы так хорошо знакомы с моим отцом, что я уверена — ваша поддержка в нужный момент, когда Алетта почувствует, что можно обратиться к нему с просьбой, — все изменит.

— Я — старомодный человек, — степенно ответил Виллем. — Полагаю, что молодых женщин надо сопровождать на каждом шагу. Именно так я охранял своих дочерей, и мне кажется, что в чужом городе для тебя так будет лучше. По правде говоря, я всегда считал, что тебе и твоим сестрам дома предоставляли слишком много свободы. Вы часто ездили то туда, то сюда, и повсюду без сопровождающих, как делают до сих пор Алетта с Сибиллой. Мария давно уже слишком стара, чтобы должным образом следить за тремя хорошенькими девушками. Я не могу сожалеть, что ты находишься под опекой регентши. Для меня это означает, что более полной защиты тебе не сыскать. Единственный раз в жизни твой отец, по-моему мнению, принял мудрое решение.

— А как же насчет ужасной угрозы фрау Вольф отправить меня в тюрьму, если я ослушаюсь ее?