Золотой песок (СИ)

Какой сегодня день? Он чем-то примечательный? Отчего так безрадостно сегодня.  Грустно и  печально, ...и нет чудесной и неповторимой страны Болгарии. Куда пропало море, белые любопытные чайки,  которые неторопливо по-хозяйски расхаживают по золотистому песку и клюют нашу обувь. И я стал забывать Иву в белоснежно-прозрачном платье, ...с  лучистыми глазами и развевающимися на ветру русыми волосами.  Нет милых  домиков в деревне с заплетенными в косички головками лука на потрескавшейся стене.  И нет кроликов с красными глазами в решетчатых загонах. И заготовок  соленьев-компотов  в небольшом подвальчике.

Когда это было? И было ли вовсе?! Долго я мог стоять и не уходить из сарая. Как пахнут расколотые и аккуратно сложенные красноватые чурки из граба, наверно не пахнет ничто в этом мире. И сам он сделанный из земляных кубиков проросших травой.  И этот высокий чердак с немыслимо извитыми яблоневыми перекрытиями. Они будто руками вытянувшись вверх держат черепичную крышу.  Старые яблони! …Это их последняя миссия, когда яблоки уже перестали родиться  на их ветвях и радовать душистыми медовыми плодами.

Мы степенно садимся … за длинный дощатый стол, что стоит под открытым небом. Доски его почернели, но тщательно выскоблены. Над головой гостеприимное болгарское небо, с улицы белая ограда, увенчанная глиняными обожженными плитками, а со стороны дома густо вьется по деревянной решетке виноград.

Мы смотрим на хозяйку Иву. Она учится живописи и делает большие успехи. Ее прозрачные воздушные акварели,  кажется, пишутся на одном дыхании.

-Это мужское дело, разжигать огонь,- говорит она.

Мы сомневаемся и молчим. А большие руки Георгия неторопливо и точно бросают маринованные куски мяса величиной с ладонь на железные массивные колосники чугунной решетки. И огонь лижет решетку, а не мясо. Оно только жарится шкворчит как на сковородке и истекает  запахами, которые поднимают бурю голода в наших желудках.

Ива, покинув нас на минуту, возвращается с литровой квадратной бутылкой.

-Это Ракия!

-А где же вино? Мы же в Болгарии!

-Нет только Ракия на абрикосах.

Мы в легком недоумении.

«Именно тех, что уже не могут держаться на ветках и падают сами на землю. Вот это абрикосы!!!  Они уже полны вином, - рассказываешь ты, - Они уже настолько выспели, что начинают подбраживать на ветках.  Это укладывается во фляги, бочки».

-Сусло,… оно какое? Это как компот или кисель?

Я получаю ответ, который все равно для меня непонятен. Косточки  дают, то, что никогда не даст мякоть плодов. И все это возгоняется по витым трубочкам, охлаждается в  деревянном корыте с родниковой водой и бежит  тонкой струйкой в жестяной бидон с мятыми краями.

Вот она абрикосовая Ракия! Прозрачна и крепка. Меньше пятидесяти градусов и на стол ставить стыдно. В хрустальном бокале закрыто дно. Крепость не чувствуется.  А Ракия мягкими лапами крадет сознание. А вот и мясо, источающее нежные запахи специй и приправ.

-А это что ты несешь? Банница?  Что такое? Никогда не слышал?

Творог и тесто, и женские заботливые руки. Этот воздушный пирог тает во рту с предельной быстротой.  А я смотрю на дерево, и ты говоришь, что это черешня.

-Такая  большая?

-Да! Даже самой высокой лестницы не хватает.

-И сколько же ведер можно собрать?

 Но ты только лукаво улыбаешься.

-Нельзя говорить, услышит черешня, не будет родить. Она же живая, лучше посмотри туда.

-Ого! Это просто исполин.

-Это тоже ваше?

-Нет! Он растет за оградой. Он рос, когда еще не было меня, не было моей мамы, даже мой дедушка, которому 96 забыл, откуда он появился.

-Это же грецкий орех. Я знаю.

-Нет, это не грецкий, а болгарский орех, - с улыбкой поправляешь ты меня,- Мы так в Болгарии всегда его звали.

-А кто собирает орехи, если он растет за оградой?

-Могут все, но принято, что напротив чьего дома растет, собирает первый, а потом предлагает другим, если останется.

-Неужели даже дедушка не помнит, как он здесь появился?

Ты опять улыбаешься, как улыбаться можешь только ты… открыто и лукаво.

-А дедушка уже ничего не помнит. Он каждый день утром встает и спрашивает меня: «Кто вы девушка?» Я отвечаю: «Ива!» и мы каждый день знакомимся вновь.

Большие южные звезды мерцают в незнакомом небе, ночь вступает в свои права. Гаснут последние золотые искорки в очаге. Нам постелили наверху.  В голове шумит. Подниматься тяжело. Рассохшаяся лестница натужно скрипит, отзывается на каждый шаг. И тут я замечаю в тусклом свете ночника подарки. На подушках лежат высушенные веточки лаванды и маленькие шоколадки. Густой сумрак ночи, открытые окна, звонкие цикады трещат свои бесконечные песни, холодный воздух с гор шевелит занавески на окнах и сквозь редкую ткань виден размытый диск луны.