Золотое сердечко

Анна Сергеевна сидела в гостях и играла в винт, только сегодня она делала промах за промахом, сердце её щемило, грудь была полна какой-то необъяснимой тревоги, её тянуло домой, и она не знала как отделаться от игры. А между тем чего бы кажется? Сегодня 12 января, Татьянин день, муж, бывший студент, на товарищеском обеде и, по примеру прежних лет, вернётся домой слегка выпившим и не раньше 2–3 часов ночи. Дети здоровы, гувернантка, ах, эта француженка Lucie! Где были глаза, когда она её брала к себе? Гувернантка дома, теперь ещё нет 12, через час Анна Сергеевна тоже будет уже дома. А сердце вот так и ноет.

— Нет, это невозможно, Анна Сергеевна, — вскричал полковник Седлов, — это нарочно, нельзя так играть, у вас дама, десятка червей, я два раза говорю черви, и вы меня не поддерживаете. Играем простые и делаем малый шлем!

Анна Сергеевна, всегда такая тактичная, сдержанная, вдруг заволновалась.

— Вы мне бубны не показали, я не могла вас на одних червях поддерживать!

— Да позвольте… — завопил партнёр.

— Анна Сергеевна, милая, — запела тучная хозяйка, подходя к ней, — что, мне кажется, вы как не в себе, у вас здоровы ли все? Алексей Петрович что?

— Алёша здоров, Марья Павловна, мерси, он сегодня на товарищеском обеде, а у меня мой старшенький Андрюша что-то горит, — солгала Анна Сергеевна, — меня это так мучает, уж если бы не к вам, ни за что бы не поехала, ни за что, уж вы меня простите, Марья Павловна, я не знаю как и сижу.

— Да Господь с вами, Анна Сергеевна, я вас сменю, уж лучше вы поезжайте, чем так-то мучиться.

— Вот уж мать-то и жена образцовая, — бросила ей вдогонку хозяйка и объявила, — три в бубнах.

— Вот это так игра! — захохотал полковник.

Анна Сергеевна, распорядившаяся, чтобы лошадь приехала за нею в час, теперь летела домой на извозчике и поощряла его гривенником, лишь бы быть скорее дома. Остановившись у ворот раньше, чем швейцар заметил подъезжавшую, она вышла и через двор, по чёрной лестнице, была дома. Дверь ей отворила горничная Саша и не успела ничего сказать, как барыня сбросила ей на руки ротонду и, не снимая мягких, суконных калош, тихо ступая, прошла в комнаты. Едва войдя в коридор, она услышала мягкое сопрано гувернантки:

Тихо, но без аффектации, боясь, что горничная следит за нею, она прошла мимо закрытой двери и повернула в гостиную; там была спущена портьера; она тихонько, почти не дыша, раздвинула крошечную щёлку и посмотрела.

За роялем, в профиль к ней, сидела прелестная девушка, стройная, бледная, темноволосая, с большими карими глазами, оттенёнными пушистыми ресницами, она пела с большим выражением, и глаза её сияли и меркли, как бы в такт словам.

Прямо против портьеры, в глубоком кресле сидел Алексей Петрович, он был тоже бледен и, видимо, взволнован, рыжеватые волосы его были взъерошены, большие близорукие глаза без pince-nez [1] глядели пристально на француженку, то правой, то левой рукой он нервно крутил усы.

«Ну, я, кажется, приехала вовремя», — вздохнула Анна Сергеевна, отошла от портьеры и, проходя мимо парадной двери, тихонько отворила её и снаружи нажала электрический звонок.

В зале зашевелились, горничная вбежала, но барыня увела её в свою комнату и самым весёлым натуральным образом удивилась, узнав от неё, что барин уже с полчаса как вернулись, застали француженку за роялем и с тех пор всё слушают, как та поёт.

Вскоре все сидели за чаем. Анна Сергеевна была весела и ласкова как всегда.

Какой милый сюрприз, что муж вернулся раньше обыкновенного с этого обеда. Какая добрая m-lle Lucie, что пела для него. А дети спят? Ну, и слава Богу, они так хорошо приучены ложиться вовремя, эта Lucie, право, маленькая волшебница.

Люси, однако, было несколько не по себе, а Алексей Петрович и серьёзно был взволнован, потому что понимал, что если его жена немолода и не особенно хороша, то зато это просто ангел по характеру, доброте, а главное, искренности.

Когда, наконец, Алексей Петрович заснул, Анна Сергеевна встала со своей кровати, убавила огонь в лампаде, поправила тёмно-зелёный щиток, чтобы свет не упал на лицо муха, и тихонько прошла в уборную, там она зажгла свечу, на всякий случай бесшумно задвинула у дверей в спальню задвижку и осмотрела карманы жилета, сюртука и брюк своего мужа, каждую бумажку она прочла и положила обратно, в бумажнике она нашла тоненький моточек пунцового шёлку.

«Образчик, — прошептала она, — это Люси вышивает и верно велела ему докупить. Значит, он у неё на посылках. Ну, кажется, после сегодняшнего тянуть дольше опасно, пора действовать».

Она вернулась обратно, помолилась горячо Богу и мысленно перекрестила мужа.

«Спи спокойно, мой дорогой, я ещё раз отведу беду от твоей головы».

И она заснула.