Золотое королевство

Лондон, весна 1572 года.

– Найдите этого ребенка.

Приказ королевы был встречен растерянным молчанием. Ее слова повисли в воздухе озаренной свечами королевской спальни, ошеломив и озадачив тех, к кому были обращены.

– Итак, господа?

Елизавета Тюдор решительно сложила отделанный слоновой костью веер.

– Что скажете? Сможете вы это сделать?

Пораженный внезапным приступом страха, Эван Кэроу украдкой посмотрел на Фрэнсиса, стараясь поймать его взгляд.

Но Фрэнсис Дрейк, как зачарованный, уставился на королеву, прикованную к постели болезнью.

Несмотря на недуг, королева Елизавета по-прежнему внушала окружающим благоговейный страх. Ее пышные рыжие волосы были уложены в причудливую прическу и украшены драгоценностями. Под тяжелым, расшитым золотом, верхним нарядом угадывались несколько слоев более легких одежд. Роскошная ткань красивыми складками рассыпалась по темно-красному покрывалу, блестя и переливаясь в неверном свете свечей, освещающих королевскую спальню. Бледные, как и напудренное лицо, руки с длинными пальцами держали веер. Она ритмично похлопывала им по ладони. Лицо Елизаветы I носило следы непреклонного характера и привлекало больше, чем простая красота. Сейчас оно выражало нетерпение, боль и упорство.

Фрэнсис Дрейк откашлялся. Будучи тремя годами старше своего друга Эвана и обладая острым умом и красноречием, он не терялся ни при каких обстоятельствах.

– Простите меня, Ваше Величество, но это довольно необычная просьба. Она застала нас врасплох…

– Я знаю, что «необычная», черт вас возьми. Я…

Внезапный приступ кашля не дал королеве договорить. Веер выпал из ее рук. Украшавшие волосы драгоценности замерцали в такт спазмам.

Пока Дрейк и Кэроу стояли в растерянности и смотрели на королеву, не зная как помочь, в круге света у королевской постели появилась тень. На мгновение свисающие гобелены пришли в движение. Когда Эван разглядел, кто это, на него накатили новая волна страха и острое предчувствие предательства. Он похолодел.

Андрэ Скалия – самый таинственный из всех приближенных королевы – поднес к ее губам стеклянный бокал. С трудом Елизавета сделала небольшой глоток и снова откинулась на бархатные подушки.

– Благодарю вас, Андрэ, – произнесла она, все еще тяжело дыша.

Старик был высокого роста и задрапирован в плащ подобно чародею. Его лицо напоминало изящную скульптуру, темные беспокойные глаза смотрели мрачно. Своими успехами на море Эван Кэроу и Фрэнсис Дрейк были обязаны этому загадочному человеку. Теперь, в обмен на тайную поддержку, Андрэ затягивал петлю на шее обоих.

Елизавета, должно быть, заметила перемену на лицах своих гостей.

– Я не стану извиняться за присутствие Андрэ, – надменно заявила она. Голос ее после приступа кашля звучал совсем слабо. – Однако, уверяю вас, сегодня вечером никто больше не будет слушать наши секреты.

Эван Кэроу почему-то поверил ей. Поверил женщине, которая за четырнадцать лет своего правления превратила обычное вранье в высокое искусство лжи.

Он сделал глубокий вздох. В комнате стоял тяжелый, спертый запах болезни, который не заглушали ни камфора, ни аромат лаванды.

– Как угодно Вашему Величеству! – Похолодевшими пальцами Эван сжимал поля шляпы, которую держал перед собой. – Конечно, мы рождены, чтобы служить вам. Но для того, чтобы выполнить ваше поручение и найти этого ребенка, мы должны больше знать о своей миссии.

Глаза королевы мерцали, как омытые дождем драгоценные камни.

– Расскажите им, Андрэ.

Тот погладил свою седую заостренную бороду.

– Ваше Величество, им не нужно знать более того, что им уже известно. – У Скалия был мягкий, выразительный голос образованного человека. – Это дело…

– Я знаю, Андрэ, – прервала его королева. – Расскажите им, я настаиваю.

Тот перекинул свой черный плащ через плечо. В свете свечей сверкнула его цепь, свидетельствующая о высоком положении при дворе. Эван успел заметить и серебряный знак.

– Господа.

Тон, которым Скалия произнес это слово, говорил о том, что он не считал таковыми ни Фрэнсиса Дрейка – молодого морского капитана, ни Эвана Кэроу – смуглого моряка из Уэльса.

– У королевы есть дневники ныне покойного авантюриста Себастьяна Кэбота.