Золото Ариеля

Ариелю я дам дар золота.

После ночи долгого и незаконного заточения встанет золотое Солнце, и это произойдет властью Камня, lapis ex caelis[1]; ибо будь уверен — в то время как Ариель восстанет, Лев падет.

Qui non intelligit aut discat aut taceat[2].

Сначала исходный материал должен быть погружен в spiritus vini[3], затем выращен в запечатанном сосуде в священном горне, носящем знак, который также питает многих пилигримов. Дай этой земной части хорошо прокалиться.

Огонь будет разведен рядом с логовом Скорпиона. Когда Благородный Принц будет находиться в подавленном состоянии из-за угрозы союза с этим Скорпионом, тогда непременно должно добавить активированной ртути на манер navicularius[4], разумно побуждая Принца и Скорпиона к благородному поединку.

Затем брось местных птиц справедливости в тюрьму с чужим зверем — cinis et lixivium[5]. Добавь сурьмы, дабы серные испарения, поднимающиеся от скорбных planities[6], могли вызвать ярость у ингредиентов и побудить их к битве. Но знай, если это варево воспламенится слишком рано, Скорпион поглотит и Принца и Льва.

Теперь из разложения мертвого остова надежды родится плодоносный Ворон, который с помощью Attramentum[7] мало-помалу расправляя крылья, начнет летать со своими драгоценными отпрысками; и когда эмблема моруса распространится по всей стране, тогда настанет время для возрождения.

Увеличь огонь, пока не появится яркая радуга Востока, которая есть Cauda Pavonis[8]. Берегись, Меркатор растет до полного размера под громкие фанфары и взрывы. Соответственно ты должен подогревать и улучшать благородную белую смесь. При виде Серебряной Луны, поднявшейся, чтобы совершить возлияние, Благородный Принц возвысится, а Лев падет. Именами Семерых примеси будут удалены, но заметь, что Серебряная Луна должна управлять, иначе все будет напрасно.

Теперь увеличь огонь в латунном сосуде, пока не появится краснота, похожая на кровь, взятую у здорового человека.

Скорпиона выкурят из его логова. Ариель снова восстанет.

Новый Золотой век возродится из пепла, который есть философский камень желаний всех людей.

Было два часа пополуночи, пустынные деревянные пирсы у Лондонского моста, освещенные луной, свидетельствовали, что вода, в должное время отхлынув, собиралась повернуть вспять. И действительно — через несколько мгновений черные воды вскипели водоворотами, отчего все стоящие на якоре корабли у причала Святого Ботольфа принялись слегка покачиваться; но потом вновь наступили спокойствие и тишина, и некоторое время Темза неуверенно бурлила вокруг массивных опор моста, а затем снова начала отступать в сторону моря, мимо Дептфорда и Чатэма к пустынным соленым болотам Грейвсенда, как будто не могла противиться зову океана.

Пьяницы, покинувшие небольшие таверны, расположенные на берегу реки, стояли в оцепенении, щурились, глядя на эти капризы моря, и качали головами, их дыхание на ноябрьском холоде превращалось в пар; одни из них клялись, что с этого утра больше не возьмут в рот ни капли; другие, пока стояли там и удивлялись, ощутили неподдельный страх, будто палец дьявола прикоснулся к их коже.

Словно почувствовав перемену в полуночном воздухе — вспомнив какие-то полузабытые запахи, возможно, далекого океана или далеких стран, — королевский кораблестроитель, мастер Финеас Петт, знавший приливы и отливы так же хорошо, как и любой житель Лондона, очнулся от сновидений. В ночной рубашке и колпаке, дрожа от холодного воздуха комнаты, со слипающимися глазами, он встал с кровати в своем доме на берегу Темзы и подошел на цыпочках, чтобы не разбудить жену, к окну. Петт заметил неистовство мрачных вод, блестевших под ноябрьской луной, сверился с хронометром и снова посмотрел в окно: происходило то, чего не должно было происходить, — вода отливала, обнажая почерневшие от водорослей бревна спускающейся к воде лестницы у Ойстергейта.

Он открыл окно и выглянул наружу, провожая мысленным взором эти бурлящие воды вниз к Дептфорду, где над королевской верфью возвышались остовы двух новых кораблей, которые строила Ост-Индская компания и которые должны быть спущены на воду в самом конце года.

От порыва ветра задрожала створка окна. Жена, пошевелившись, позвала его сонным голосом, поэтому он закрыл окно и лег рядом с ней, все еще подсчитывая нужное соотношение веревок и брусьев, необходимых для киля, пока наконец не погрузился в сон без сновидений.