Знак 007: На секретной службе Ее Величества

Детство давно кончилось, а его кумиры все еще здесь, они остаются с нами. Выбор произвольный, для каждого свой, но если он из советского прошлого — то это выбор непременно путаный, как путаным был наш мир шестидесятых и семидесятых годов, только наполовину состоявший из обязательных по школьной программе отважных пионеров и несгибаемых комсомольцев: Мальчиша-Кибальчиша, Васька Трубачева, Неуловимых Мстителей и каких-нибудь персонажей прозы Алексина для послушного юношества. Пустоты этого иногда симпатичного, но все же вполне формального и во многом фальшивого мира заполняли герои иностранных романов и рассказов Дюма, Стивенсона, Конан Дойла и др., дозволявшихся к переводу советской пропагандой. Об остальном приходилось только догадываться, остальное было (иногда по не вполне понятным и сейчас причинам) изъято, выхолощено из нашего счастливого детства. Посторонним книгам Иэна Флеминга и Карла Мая, Пьера Сувестра и Марселя Аллена, Брема Стокера и Джонстона Маккалли доступ в неокрепшие умы советской детворы и молодежи строго воспрещался. Еще бы: таинственным и стопроцентно враждебным агентом 007 как жупелом империалистической угрозы пугали в газетных фельетонах, порочного Дракулу считали запретным символом упадка буржуазной морали. Другим повезло чуть больше: они смогли попасть если не на полку книжного шкафа, так хотя бы на киноэкран. Романтический разбойник Зорро получил физиономию Алена Делона, а преступный гений Фантомас милостью Луи де Фюнеса и Жана Маре стал стопроцентно комическим персонажем. Вождю апачей Виннету дозволили заняться покорением мальчишеских душ на пространстве от Калининграда до Владивостока только после того, как соцсодружество во главе с Гойко Митичем отыскало ответ на западногерманские вестерны с участием Пьера Бриса и Лекса Баркера. О знакомстве с литературными источниками и историческими прототипами даже мечтать не приходилось: нравственные ориентиры тех злодеев и героев, которые по любой логике обязаны были превратиться в кумиров нашего детства, но в силу особенностей советского мировоззрения так кумирами и не стали, оказывались почему-то неподходящими.

По сути дела, все одинокие бойцы этой великолепной пятерки мировой массовой культуры — Джеймс Бонд, Фантомас, Дракула, Зорро, Виннету — заняты решением лишь одного принципиального вопроса. Уже не первое десятилетие, уже в которой по счету своей реинкарнации они выясняют соотношение добра и зла вокруг нас. И в каждой книге об их приключениях, в каждом фильме об их победах и поражениях, в каждом их подвиге и в каждой их трагедии правду от вымысла, фантазию от реальности, сказку от были отличает не степень концентрации зла, а скромные возможности добра. Это только кажется, что герои запрещенных когда-то книг и персонажи недосмотренных в ту пору фильмов — из нашего детства. Взрослая жизнь просто иначе ставит все те же вечные детские вопросы.

Иэн Ланкастер Флеминг с большим основанием, чем Гюстав Флобер об Эмме Бовари, мог бы сказать: «Джеймс Бонд — это я». Во многом писатель лепил героя по своему образу и подобию, во всяком случае по подобию человека, каким видел себя в мечтах. Параллели в биографиях автора и его персонажа напрашиваются. Оба они — и Флеминг, и Бонд — шотландцы. Правда, Бонд, судя по его родовому гербу, аристократического происхождения, тогда как Флеминг, родившийся в 1908 году в Лондоне, по марксистской классификации принадлежал к крупной буржуазии. Его дед был банкиром в лондонском Сити. Латинский девиз Orbis not sufficit на гербе Бондов (The World Is Not Enough, «И целого мира мало») превратился в название девятнадцатого фильма киноэпопеи о знаменитом супершпионе.