«Златник» князя Владимира

Макс, ты где Макс? Просыпайся, есть дело на миллион, – за окном я слышу не устоявшийся, ломающийся, петушиный голос своего приятеля. Если мое имя «Макс» произносится басовито и доносится как из Иерихонской трубы, то на слове «миллион» он сбивается на фальцет, и мне кажется что на каменную мостовую просыпались тысячи серебряных монет. Принесет же нелегкая так рано…

Вообще-то если с утра не идти на рыбалку, я люблю поваляться в постели. Бабушка в этих случаях всегда защищает меня перед дедом:

– Пусть понежится внучок, справнее будет.

А дед, будь его власть вечной, воспитывал бы меня в спартанском духе, по суворовски, с обливанием по утрам холодной водой, с пятичасовым ночным сном на жестком ложе и ежедневной, обязательной гимнастикой. Первые две недели моих летних каникул, так и было, но потом дед проштрафился перед бабкой. Выпив с утра лишние сто грамм с помешавшимся от радости соседом, у которого родился сын, вернувшись, уже у себя на кухне, он уронил курящуюся трубку в квашню для блинов, и тут власть сменилась. А начинался разговор сравнительно безобидно:

– Нализался старый, с утра…, стыдобища то какая, что люди подумают? – напала на него бабушка. Она терпеть не могла когда дед выпивал на стороне, а не под ее приглядом.

– У человека сын родился, угостил, – оправдывался дед, отмахиваясь от бабушки, как от назойливой осы.

– Да ты то здесь при чем?

– Как при чем? Если бы не я, Клавка сроду не родила, так нетелая и ходила бы!

– А ты ей помог?

– А то кто же?

Бабушка зыркнула на меня гневными глазами, чего, мол, слушаешь чужой разговор и повернулась к деду.

– Ну, выкладывай все, как есть, коли выпил.

Дед нисколько не смущаясь двусмысленности заявления стал набивать табаком трубку. Затем неторопливо зажег спичку, затянулся и выпустил кольца душистого дыма.

– Помнишь, в прошлом году я заказал лафет навоза, чтобы удобрить огород?

– Помню, – бабушка нехорошо сузила глаза.

– Вот тогда это и случилось. Ровно девять месяцев прошло. Можешь поздравить меня.

Бабушка начала перебирать сковородки и выбрала самую тяжелую, чугунную. Уж если чествовать, то так, чтобы на всю жизнь запомнилось. Она держала ее в руке, но газ не зажигала. А дед, как будто не видя, что его собрались поздравлять, продолжал рассказывать:

– Навоз то, гусь лапчатый Николай, сосед наш нонешний высыпал, а когда стал трактор с лафетом разворачивать, забор у Клавки и повалил. Я сразу не заметил, а когда кинулся, он уже уехал.

– И ты пошел забор чинить?

– Зачем? – дед удивился. – Я сказал Клавдии, кто его повалил.

Бабушка видно передумала печь блины на чугунной сковородке, потому что она ее сменила на алюминиевую, более легкую.

– А в тот день, – дед продолжал рассказ, – если помнишь, я на всю ночь ушел на рыбалку, – дед молодцевато повел плечом и даже поправил ус.

Я глянул на бабушку. Она сегодня, какая то необычная, не может с утра определиться на какой сковородке ей печь блины, вот снова взяла в руки чугунную. Дед искурил уже пол трубки, ему бы пепел вытряхнуть, а он никак не закончит рассказ.

– Поймал в ту ночь, я двух судаков, помнишь?… один был большой, килограмма на три, а второй поменьше, на килограмм. … Ну, вот, иду я домой,… солнце уже засветило, клев закончился… глядь, … а от Клавдии, через огород, через дыру в заборе, которую он сам и проделал, Николай, как кот выходит. Знать она его в тот же вечер нашла, достала, отремонтировать предложила. Вот и подумай сама, не скажи я тогда Клавке, кто ей забор повалил, родила бы она сегодня сына?

Бабушка в конце его рассказа, наконец, облегченно вздохнула, и стала снова менять сковородку, чугунную на алюминиевую. Но так как ни фокусником, ни жонглером она не была, а дед все время толокся под ногами, она то ли нечаянно, то ли нет, но легкой, алюминиевой сковородкой все-таки его задела. Мне кажется, нечаянно.

– Вот лиходей на мою голову навязался.

Я где-то читал, как погибла Атлантида. Крупный астероид поперечником несколько километров врезался в землю. Он пробил тонкую океаническую кору и дошел до центра земли. А вверх, выплеснулась раскаленная магма. Магмы было столько, что пыль и пар закрыли все небо, случился великий потоп. Дедова трубка тоже, как астероид нырнула в квашню и скрылась на дне кастрюли. Выбросов больших не было, так жиденький хлопок, небольшое облачко пепла пыхнуло наверх и на этом катаклизмы закончились. Но, также как никто не видел Атлантиду, в тот день мы с дедом не увидели блинов, хотя трубка-астероид была.