Журналист

— Главное для журналиста — вовремя продаться, — начал свою вводную лекцию по предмету «Основы журналистики» для первокурсников декан журфака ДВГУ Василий Башкин. Зал зашумел: кто-то бурчал возмущенно, кто-то хихикал или ржал в голос, кто-то презрительно фыркнул, а декан, выдержав театральную паузу, продолжил. — Потому что вовремя продавшийся журналист имеет возможность быть честным. В идеале, конечно, он продает свое перо редакции. Но ведь и редакция имеет своего хозяина. Будь это краевая администрация или какой-нибудь бизнесмен. И, продавшись ей, журналист становится на сторону этого хозяина. И в этом он честен перед самим собой. Чем раньше журналист продастся, тем лучше для него. Чем позже — тем хуже. Так называемые непродажные журналисты — это те наши с вами коллеги, которые продаются первому встречному, каждый раз меняя свои ориентиры. Что для таких верность? Что порядочность? Пустой звук.

Василий Башкин продался вовремя. На момент, когда наш герой, 15-летний Павлик Морошков, впервые вошел в лекционный зал по Основам журналистики — а было это 1 сентября 1998 года — Василий Анатольевич уже занимал пост директора Владивостокской редакции ВГТРК и вице-губернатора Приморского края по вопросам печати и СМИ в правительстве губернатора Евгения Наздратенко. Он распределял гранты по подконтрольным «Белому дому» газетам, теле и радиокомпаниям. Под его руководством административные медиа выливали потоки грязи на мэра Владивостока Виктора Черепкова и отвечали на встречные потоки грязи со стороны медиа, подконтрольных городской администрации краевого центра.

Лихое было время. Но интересное. Именно в те годы начал ходьбу в народе расхожий анекдот: «Чтобы выиграть выборы, нужны бешеные бабки! Да-да, человек триста». «Красный» губернатор Наздратенко давил админресурсом и бешеными бабками в переносном смысле, а на всю голову отмороженный мэр Черепков — неуемной энергией и верным электоратом из пресловутых бешеных бабок — в прямом смысле. Эти бабуси перекрывали трассы, переворачивали транспортные средства, закидывали помидорами окна краевой администрации, и ни бандиты, ни милиция не могли пресечь их экспрессию.

Журналисты подконтрольных краевой администрации газет склоняли «Черепа» на все лады, и было за что: город постоянно сидел без света и тепла, убитые дороги становились все более убитыми, зарплаты бюджетникам не платились. А мэр в долгу не оставался. Каждая заметка становилась причиной судебного иска к редакции и лично к журналисту. Суммы Черепков требовал небольшие: по 5 тысяч рублей. Но зато постоянно и часто. А судьи удовлетворяли эти иски почти не глядя.

Павлику Морошкову лекция не понравилась. Она вызвала у юного студента бурный внутренний протест и понимание, что «Основы журналистики» не стали любимым его предметом. Этим пониманием он сразу поделился с красивой девушкой, рядом с которой сел в лекционном зале, сразу обратив на нее внимание, когда зашел на первую в своей жизни студенческую пару. Девушку звали Лена Стогова. Когда они вдвоем шли от учебного корпуса на Алеутской улице к общежитию №3, расположенному на улице Пограничной, 26 (дорога вела через холм, с которого открывался чудесный вид на море), Пашка все возмущался циничностью декана, а Лена молчала. Позже выяснилось, что папа у Лены непростой — полковник ФСБ. Но не во Владике (как например папа другого однокурсника Игоря Конева), а в Славянке, соседнем портовом городке. Потому и живет Лена в общаге, как и Павлик.

По пути Пашка узнал, что Лене уже 18 лет, то есть, она больше чем на два года старше его, и романический интерес у него сразу угас. Это вообще у него была проблема: в 1989 году, когда он пошел в школу, директриса записала его в экспериментальный класс, где программу 1 и 2 классов давали за год. К концу школы из 33 учеников в нем осталось 10: три парня и семь девушек — остальных заменили отличники и хорошисты из «нормальных» классов, соответственно, «нормального» возраста на год старше. Выпуск из школы в 15–16 лет давал парням одно преимущество: если не поступишь в вуз сразу, можно еще год поготовиться и поступить в следующем, до армии время останется. Но было и одно существенное неудобство: в универе все девушки будут на год-два-три старше. А отец Пашке успел запудрить на эту тему мозги: мол, идеальная пара — это когда мужчина на пять лет старше женщины. Поэтому с романтикой в ближайшее время в данных обстоятельствах была проблема. Так было у них с мамой, а «как у родителей» — это для Павлика был непререкаемый идеал еще долгое время.