Жизнь взаймы

Клерфэ остановил машину у заправки и посигналил. Снег тут уже давно расчистили. Вокруг телеграфных столбов с граем кружила стая ворон, а из небольшой мастерской позади заправки слышались удары молотка по листу жести. Стук вдруг прекратился, и в дверях показался парнишка лет шестнадцати в красном свитере, а на носу — очки в стальной оправе.

— Залей полный бак, — попросил Клерфэ и выбрался из машины.

— Вам супер?

— Да… А где здесь можно перекусить?

Парнишка ткнул большим пальцем на противоположную сторону улицы.

— А… вон там. Сегодня у них на обед ассорти по-бернски… А вам цепи снять?

— А что… надо?

— Да нет, там дальше на дороге сплошная скользота, еще больше, чем здесь.

— И что, по всему перевалу?

— Нет, по перевалу не проехать, со вчерашнего дня закрыт. На такой спортивной тачке, да ещё и с такой низкой посадкой, вам не проскочить.

— Не проскочить? — изумился Клерфэ. — Мне уже становится интересно.

— Мне — тоже, — бросил парень в ответ.

Небольшой зал придорожного ресторана давно не проветривался и был пропитан застоявшимся запахом пива и затянувшейся зимы. Клерфэ заказал нарезку из вяленой говядины, хлеб, сыр и графинчик швейцарского вина из Эгля. Он попросил официантку подать еду на террасу. Там еще не было холодно. Небо казалось огромным и было яркоголубым, как цветы горчанки.

— А не обдать ли ваш аппарат из шланга? — крикнул через дорогу паренек с заправки. — Мне кажется, уже давно пора.

— Нет, не надо. Только протри лобовое стекло.

Машину давно не мыли, и это было видно невооруженным глазом. После ливня за Эксом в Савойе вся красная пыль побережья Сен-Рафаэля, накопившаяся на капоте и крыльях, стала похожа на рисунок пестрого батика. Добавили пятен и известковой грязи еще и брызги на дорогах центральной Франции, летевшие из под задних колес многочисленных грузовиков, когда Клерфэ обгонял их; вся эта грязь летела на кузов его машины. «И что это меня сюда занесло?» — подумал Клерфэ. «Для лыж уже поздно. Из сострадания, что ли? Это плохой попутчик и еще худшая цель поездки. Почему я не еду в Мюнхен? Или в Милан? А что мне, собственно, нужно в Мюнхене? Или в Милане? Или где-нибудь в другом городе? Я устал» — подумал он. «Мне тяжело оставаться долго на одном месте и также тяжело расставаться с ним. Или я просто устал делать выбор и принимать решения? А что мне, собственно, выбирать и решать?» — Он допил вино и вернулся в обеденный зал.

Официантка за стойкой мыла бокалы. Над ней висело чучело головы серны, и эта голова смотрела своими стеклянными глазами поверх неё и Клерфэ на висевшую на стене напротив рекламу какой-то цюрихской пивоварни. Клерфэ достал из кармана плоскую фляжку в кожаном чехле. — Вы не могли бы налить коньяку?

— «Курвуазье», «:Реми-Мартен» или «Мартель»?

— «Мартель», пожалуйста!

Девушка начала по рюмке наполнять флягу. Откуда-то появилась кошка и стала тереться о ноги Клерфэ. Он попросил еще две пачки сигарет, спички и расплатился по счету.

— Это километры? — спросил паренек с заправки и показал на спидометр.

— Нет, мили.

Парень присвистнул. — А что это вас сюда занесло в Альпы? Почему вы не гоняете на таком красавце по автостраде?

Клерфэ глянул на него. Сверкающие стекла очков, слегка вздернутый нос, угри, оттопыренные уши — в общем существо, которое променяло меланхолию детства на ошибки наполовину взрослых людей.

— Люди не всегда совершают только одни правильные поступки, сынок, — сказал Клерфэ. — Даже, когда понимают это. В этом иногда кроется весь шарм жизни. Усек?

— Нет, — бросил парень в ответ и шмыгнул носом. — Но телефоны SOS вы найдете по всему перевалу. Надо просто позвонить, если вы застрянете. Мы вас заберем оттуда. Вот наш телефон.

— А что, у вас уже нет сенбернаров с бутылочкой коньяка на ошейнике?

— Уже нет. Коньяк слишком дорогой, а собаки стали слишком хитрыми и лакали его сами. Поэтому мы завели волов. Это здоровые волы, как раз, чтобы таскать ваши тачки.

Парень с блестящими очками выдержал взгляд Клерфэ. — Сегодня мне как раз тебя не хватало, — пробурчал он наконец. — Тоже мне альпийский умник на высоте тыща двести метров! Может тебя зовут Песталоцци[1] или Иоганн Лафатер?[2]

— Нет, моя фамилия Геринг.

— Что.?

— Геринг. — При этом парень улыбнулся и показал свои зубы, где не хватало одного переднего. — Но только я — Губерт Геринг[3].

— Ты не родственник того.

— Нет, — перебил Губерт. — Мы Геринги из Базеля. Если бы я был из тех самых, не продавал бы здесь бензин. Нам бы пенсию платили, да еще какую!