Из жизни Пушкина

«Жить – вот мое занятие и мое искусство».

Мишель Монтень «Об упражнении. Опыты»

Книга вторая.

Сначала надо представиться, а потом и все объяснить.

Меня зовут Захарик. Так меня всегда звал Вовик. Когда-то давно мы придумали себе такие имена и остались с ними на всю жизнь друг для друга. Для других мы конечно Захар и Владимир, но это только для других. Нам теперь, а мы ровесники, уже не по двенадцать лет, когда мы впервые, московские школьники, встретили друг друга, но по-прежнему наши имена для нас остались такими же, с возрастом для нас мало что изменилось. Точнее для меня. А Вовик… Вовик, к моему великому огорчению, в последние несколько лет стал сильно сдавать. Сказалась долгая изнурительная и бесплодная борьба с самим собой, тяжелые людские потери в его ближайшем окружении и моральные травмы. Короче, внезапно я стал непосредственным свидетелем быстро и неизбежно проступающих признаков у моего друга известной болезни: он стал повторяться, перескакивать с одного на другое и забывать то, о чем говорил всего несколько минут назад. Что может быть более удручающим! Слава богу, что признаков синильности у него я не замечал.Однако Вовик сам все эти изменения, отчасти уже произошедшие и происходящие внутри себя как-то постепенно осознал и нельзя сказать, что принял их как должное, но метод борьбы с опасностью впадения в маразм он избрал без врачебной и моей подсказки самостоятельно. Однажды, лежа на любимом диване, он тихо сказал мне: « Давай ворошить прошлое. Я буду диктовать все, что вспомню на твой диктофон. Все подряд, как придется, все мелочи, всю бытовую и прочую ерунду. Пока смогу вспоминать. А ты потом послушаешь и явный бред сотрешь. И если после этого останется что-нибудь стоящее, то ты это как-нибудь скомпонуй и покажи. Сначала мне, если я до этого доживу, а там сам сообразишь кому или просто оставишь себе на память». Я должен пояснить почему мы с другом выбрали именно такой способ взаимодействия, а не какой-то другой. Я по професси врач-офтальмолог. Всю жизнь проработал в области глазных болезней – катаракта, отслоение сетчатки, глаукома и т. д. Так вот – у Вовика прогрессирующая глаукома, он теряет зрение. Писать он конечно может – со зрением эта способность впрямую не связана , а вот читать ему становится все труднее. Наговорить слова машинке, а потом все это прослушать = что может быть проще. И не только для него. Вот поэтому мы и решили действовать именно так.

Так потихоньку и появился этот текст – плод наших посиделок с моим другом Вовиком. Это не факты из жизни великого человека или участника великих исторических событий, не летопись научных или жизненных свершений. Это – некоторые фрагменты из жизни моего друга, который, наговаривая слова на диктофон, надеялся таким образом отсрочить свой уход из жизни, ничего никому не доказывая и не стараясь объясниться с живыми, которые его когда-то может быть не так поняли. Одни с возрастом заводят собаку или кошку, другие рассаду и семена, чтобы с приходом ве сны погрузиться в дачные заботы, ходят по толкучкам, нянчат внуков, если они у них есть. Да мало ли чем можно заняться, коротая свою старость и неприкаянность. Он же избрал наименее эмоционально насыщенный и менее затратный способ расходования своего времени, напрягая остатки памяти, как надежный, по его мнению, инструмент борьбы с подступающим недугом. Должен здесь заметить, что никому кроме меня Вовик вряд ли мог доверить свои воспоминания. Объяснение здесь очень простое – ни родных, ни людей более близких, чем я, у него к этому времени уже не осталось. Другой весьма важный момент – моя исключительная ответственность и добросовестность. Конечно, если я за что-то берусь без принуждения. В противном случае, скрывать не буду, моя ответст венность может быть несколько размыта. Но если я за что-то берусь, особенно, если того требуют обстоятельства, то для меня дело приобретает характер партийного поручения. Да, я не стыжусь такого сравнения. Но вряд ли теперь многие это поймут.