Жизнь и приключения артистов БДТ

Дорогой N!

В этой книге ты встретишь фотографии людей, ставших прообразами моих героев.

Я не искал им других имен, заставляя мучиться догадками: кто же здесь кто? Тот, кто писал о театре и давал хорошо известным людям придуманные имена, смотрел на них, скорее, со стороны и, не в пример мне, нимало не двоился.

Стало быть, между актерами, которых знал ты, и героями, которые вышли у меня, легко обнаружить опасное сходство…

И все-таки, все же…

Прошу тебя, как умницу и друга, не путать тех, что на фотографиях, с теми, кого написал я. В жизни все они, конечно, не вполне таковы, как в романе, и если не всегда, то чаще всего значительнее и безупречней.

Однажды, прослушав стихи о себе и отвечая на вопрос, могу ли я их печатать, Григорий Гай ответил:

— Конечно… Ведь это уже не совсем я, а твой литературный герой…

Поставь фотографию рядом с чьим-то холстом, и ты поймешь, о чем я прошу тебя…

Понимаешь, век переменился, и недалек час, когда… Как это у Чехова?.. «Забудут наши лица, голоса и сколько нас было…»

Уже сегодня мои студенты не застают на сцене многих из нас, а те, кого можно увидеть, стали совсем другими.

И если я, несмотря ни на что, пытаюсь вернуть всех своих прежними и живыми, то лишь потому, что сдуру все еще верю… Во что?.. Только не смейся… Я верю, что мои картинки на легком бумажном холсте хоть ненадолго продлят наш краткий, мотыльковый, актерский век…

До встречи, дорогой N!.. Желаю тебе радости и надежды.

Твой В. Р.

Ностальгия по Японии возникла разом у всех, как только стало известно, что вопрос о гастролях практически решен. И пока в главном кабинете обсуждалось, какие именно спектакли должны произвести наилучшее впечатление на японцев, за кулисами возникла особая атмосфера ожидания, тревог и надежд.

Разумеется, были в театре корифеи, которые знали, что поедут при всех обстоятельствах; их заботили вопросы личной подготовки. Были такие, кому поездка наверняка не маячила; в их скорбные души я боюсь заглядывать. Типовое волнение охватило «средний класс», тех, чье свидание с видом на Фудзияму зависело от самого простого: занятости в спектакле, который поедет. Таких было много, и к ним принадлежал я. На Хонсю и Хоккайдо, а тем более на Сикоку и Кюсю попасть очень хотелось.

В один из определяющих дней у доски с расписанием спектаклей я встретил артиста Михаила Данилова.

— Привет, Миша! — бодро сказал я.

— Привет, Володя! — весело откликнулся он.

Миша — один из счастливчиков, что-что, а уж «История лошади» не может не поехать, и сведений у Данилова больше, чем у меня.

— Ну как, учишь японский? — Это моя завистливая шутка, которую Миша должен подхватить.

— Учу, конечно. Но есть трудности…

— Какие же именно? — теперь подыгрываю я.

— Слишком много иероглифов!..

— Что делать, Миша, надо напрячься, речь идет о взаимовлиянии древнейших культур, — сочувствую я.

— А пропаганда метода Станиславского?! — развивает мысль мой славный коллега.

Данилов — интеллигент. Он влюблен в Гоголя и держит в уме целые страницы «Мертвых душ». Из горячительных напитков, завязав однажды и навсегда, пьет только крепчайшие чаи и кофе. Курит не только сигареты, но и трубки, и сам режет их из вишневых корней. Миша невысок, плотен и во все времена года, даже в жару, носит беспримерной прочности ботинки на толстой подошве. Важно сказать, что Данилов — отменный фотограф, и у меня создалось впечатление, возможно, ошибочное, что из каждой зарубежной поездки он привозит если не фотокамеры, то объективы, фильтры, футляры, штативы, увеличители, бинокли и сотни репортажных снимков, на которых мы выглядим такими, как есть, а не такими, какими хотим казаться.

— Миша, если я спрошу, как по-японски «вишня»…

— Я от тебя не скрою, что «вишня» по-японски — «сакура»…

— А если я захочу узнать, как по-японски «капэесес»…

— «Капэесес» по-японски значит «вэкапебе».

Кроме нас, у расписания никого нет, и разговор носит свободный характер.

— Миша, в Токио у тебя будет настоящий успех!

— Разумеется, Володя. А на крайний случай у меня есть еще одна надежда…

— Какая, если не секрет?

— Это, конечно, секрет, но тебе я скажу: у нас с Гогой будет свой переводчик.