Жизнь и любовь дьяволицы

Мэри Фишер живет в Высокой Башне у самого моря — она пишет о любви, книгу за книгой. И все врет.

Мэри Фишер исполнилось сорок три, и любовь к себе она воспринимает как должное. Всегда находились охотники быть с ней рядом, любить ее — случалось, даже страстно и самозабвенно; порой и она отвечала взаимностью, хотя влюбляться до самозабвения, думаю, ей не доводилось. Она сочиняет любовные романы. Врет себе и всему миру.

Мэри Фишер хранит свои деньги в банке на Кипре — чтобы платить поменьше налогов. Денег у нее 754 300 американских долларов, что равно 502 867 фунтам стерлингов, или 1 931 009 немецким маркам, или 1 599 117 швейцарским франкам, или 185 055 050 йенам, и так далее, но, впрочем, денежная единица тут не главное. Во всем огромном мире женская доля, в сущности, одинакова. И куда ни кинь взгляд, всюду видишь одно и то же: тому, кто имеет, как Мэри Фишер, дано будет и приумножится, а Кто не имеет, как я, у того отнимется и то, что имеет.

Мэри Фишер все свои деньги заработала сама. Ее первый муж, Иона, внушал ей, что капитализм — явление постыдное, и она верила ему, поскольку от природы была кротка и нестроптива. Если бы не это, Мэри Фишер давно вложила бы деньги в акции и уже сколотила бы солидный капитал. А так все ее имущество — это четыре дома общей стоимостью от полумиллиона до миллиона долларов, в зависимости от колебания цен на рынке недвижимости. Понятно, что любой дом, с финансовой точки зрения, может представлять интерес, только если есть желающие купить его и если, с другой стороны, вы как хозяин готовы с ним расстаться. В иных обстоятельствах дом просто место, где живете вы сами или кто-то из ваших близких. В лучшем случае обладание недвижимостью обеспечивает душевный покой; в худшем — это лишняя головная боль и бесконечные хлопоты. Мэри Фишер я желаю худшего.

Мэри Фишер миниатюрная, смазливенькая и хрупкая; ей ничего не стоит хлопнуться в обморок, разрыдаться или переспать с одним-другим мужчиной, хотя она усиленно делает вид, что не из таких.

Мэри Фишер — любовница моего мужа, которого она наняла вести ее бухгалтерию.

Я люблю своего мужа и ненавижу Мэри Фишер.

Планета вертится, жизнь идет: морские волны бьются о скалы у подножия башни, где живет Мэри Фишер, — то прилив, то отлив. В Австралии могучие эвкалипты тянутся вверх, сбрасывая лоскуты старой, отсохшей коры; в Калькутте мириады разрозненных, мерцающих искр, которые создают энергию толпы, вдруг сливаются воедино, возгораются и снова затухают; в Калифорнии чайки, слившись на миг с волнами, брызгами и пеной, вновь взмывают ввысь, в бесконечность, в вечность; в крупных городах по всему миру, связанные незримыми узами недовольства и протеста, возникают кучки одержимых диссидентов, от которых в черноземе нашего земного бытия расходятся корни грядущих перемен. Но я связана по рукам и ногам, и мне не вырваться из пут, имя которым — здесь и сейчас; не вырваться из собственного тела, не вырваться из этой жизни, в которой мне остается только одно — ненавидеть Мэри Фишер. Больше мне жить нечем. Ненависть поглощает меня целиком и преображает все мое существо: я сама теперь ходячее воплощение ненависти. И я только недавно это поняла.

Лучше ненавидеть, чем горевать. Да здравствует ненависть, живительная ненависть, дающая энергию и силы! И пусть умрет любовь.

Если, стартовав у башни Мэри Фишер, вы будете двигаться в глубь суши, все время удаляясь от моря, то сначала вы проедете по гравиевой подъездной дорожке между рядами чахлых тополей (садовнику платят жалование 110 долларов в неделю — ничтожно мало в пересчете на любую валюту, и, возможно, он просто мстит хозяйке за скупость), потом выедете за пределы ее частных владений — на шоссе, которое бежит вверх и вниз по западным холмам, а затем спускается в долину, к бескрайним пшеничным полям; но вы едете дальше, еще километров сто, пока не въедете в наше предместье — и там вы увидите мой дом: небольшой зеленый садик, где играют наши с Боббо дети. Тут, наверно, тысячи таких домов — один похож на другой — к востоку, северу, западу и югу. А мы как раз посередине, в самом центре района с названием Райские Кущи. Ни город, ни деревня — что-то среднее. Все утопает в зелени, во всем чувствуется достаток, и многие даже считают, что тут красиво. Спорить не буду — лучше жить здесь, чем, скажем, на улице в центре Бомбея.

Я точно знаю, что мой дом стоит в центре предместья (хотя центр этот никак и ничем не выделяется), потому что я не один час провела над картами. Я должна выяснить, какая взаимосвязь существует между неудачей и географическим местоположением. Расстояние от моего дома до башни Мэри Фишер — сто восемь километров, или шестьдесят семь миль.