Жизнь идиота

Идиот в переводе с древнегреческого – человек, ведущий сугубо частную жизнь. Справедливости ради стоит отметить: древние греки, в большинстве своем любящие жизнь общественную, относились к таким домоседам, как к людям «малость не в себе»…

Андрей Отряскин за своим обычным занятием

Золотой состав «Джунглей». Слева направо: «лютый» саксофонист Орло в, а также Тихомиров, Отряскин, Мягкоступов

Импровизация идет полным ходом. (Тип в очках, закрывающий левый угол – автор данной книги)

Саксофонист и басист обсуждают новую тему. (Орлов и Тихомиров на репетиции)

Между основателем «Джунглей» Андреем Отряскиным и басистом Игорем Тихомировым уютно расположился барабанщик Александр Кондрашкин

Отряскин сворачивает очередную «кислотную» декорацию

Перкуссионист Павел Литвинов – заядлый участник группы

Где-то на Западе

Голландия. Голландия…

Отряскин времен лихих музыкальных 80-х

Постаревшие и помудревшие: любитель старого доброго «авангарда» с автором данной книги в Петергофе (начало 2000-х)

Зимой 1981 года я протирал штаны на третьем курсе исторического факультета Ленинградского пединститута. После очередной лекции Дима Генералов – поэт, интеллектуал и большой жизнелюб – схватил меня за рукав:

– Хочу познакомить тебя с человеком небезынтересным. Оригинал каких поискать и музыку любит.

Встреча состоялась на улице, в институтском дворе. Помню, подошедший к нам жизнерадостный малый носил овчинный полушубок. Он был крепок, розовощек и учился на первом курсе того же исторического. Родом он оказался из Подмосковья, взгляд имел трезвый и насмешливый, а познаниями в музыкальной области так просто поразил. Признаюсь, впоследствии я никогда особенно не интересовался его прошлым, несмотря на завязавшуюся дружбу, знаю только, что происхождения он самого что ни на есть пролетарского (отец был рабочим), дома остались мать и сестра, а сам он без всякого блата, чуть ли не как Ломоносов, притопал в Питер, поступил в институт и устроился работать не куда-нибудь, а дворником в филармонию. Но самое главное, как и я (да впрочем, как и многие тогда вокруг нас), он был помешан на музыке и играл на гитаре. Пальцы у него были короткие и толстые. Я удивился – как можно быть гитаристом с такими коротышами? Но он ловко играл – для самоучки (уже в то время) весьма недурно.

– Андрей, – представился крепыш.

Сошлись мы почти мгновенно.

Всех тогда словно лихорадка охватила. Как говаривал впоследствии Артемий Троицкий, тот, кто не хотел быть чмошником, обязательно становился рокером или, на худой конец, хиппи. Мои приятели играли в различных подпольных командах, а музыкальные идеи так и носились в воздухе. Свидетельствую: отечественный социализм на рок-музыку смотрел сквозь пальцы: не одобрял, конечно, но… по крайней мере на гитаре в каком-нибудь полуподвальчике я мог бренчать сколько душе угодно. И сочинять какие угодно тексты. И петь «ребятам с нашего двора». Я и бренчал, и сочинял, и пел. В музыкальном отношении я был хорошо подкован (отец – композитор). И потому не мог не восхититься своим новым другом, который дошел до всего сам. Поистине – музыкантом нужно родиться. Несмотря на природную жизнерадостность и розовощекость, Отряскин чем-то здорово напомнил главного персонажа из повести «Преследователь» Кортасара. Мы сразу взялись обсуждать новые веяния и идеи. И сразу выяснили, что имеем разные предпочтения.

Когда Отряскин признался, что обожает Скрябина, я откровенно расстроился. Вот уж чего никогда не мог выносить, так это какофонии «Поэмы экстаза».