Жизнь двенадцати цезарей

© «Центрполиграф», 2022

Рим эпохи императоров долго еще будет привлекать внимание тех, чья фантазия в значительной степени преобладает над холодным умом. Как приятно унестись в это далекое прошлое! Оно манит и влечет нас к себе, правда, туманными, но всегда грандиозными образами, в этот исключительный мир, где и злодейство принимает исключительно красивую форму. Даже Тацит, ярый республиканец и ум строго уравновешенный, и тот относится с известного рода симпатией к эпохе ближайших преемников Августа. Жестокости Нерона и его предшественников — исключая оклеветанного Тиберия — бледнеют перед блеском и особыми красками эпохи императоров. Она ослепляет, она заставляет закрывать глаза на многое, забывать горе, волновавшее тогда миллионы людей, слезы, лившиеся сквозь золото и пурпур.

Век Августа, одна из самых блестящих страниц в истории Рима, был золотым веком и для римской литературы. Со смертью первого императора началось измельчание талантов. Падение нравов идет рука об руку с падением литературы, в особенности истории. Авторов не только наказывают, но и жгут их произведения, один из видов кары, неслыханный до тех пор. При Нероне и Траяне мысль освобождается от оков, и римская литература дает своего величайшего историка, Тацита. Продолжателем его является талант несравненно меньший, но все же достаточно крупная величина, Гай Светоний Транквилл.

О его жизни мы знаем очень немногое, причем большинство сведений дает нам его друг, Плиний Младший. Лично о себе он говорит крайне редко.

В сражении при Бедриаке, стоившем Отону престола и жизни, в рядах отонианцев дрался трибун XIII легиона, некий Светоний Лет[1], имевший право носить тунику с узкой полосой, в противоположность трибунам-аристократам сенаторского происхождения. Этот Светоний и был отцом нашего историка.

Фамилия Светониев принадлежала к числу заведомо плебейских и ничем особенным не выдавалась. В истории Рима она не играла никакой роли, если не считать знаменитого полководца, Гая Светония Павлина, победоносно воевавшего в Африке и Британии и затем, подобно Светонию Лету, стоявшего за дело Отона. Светония Павлина ошибочно считали отцом историка. Последним Светонием, известным в римской литературе, был историк императора Тацита, Светоний Онтациан, живший в III веке. Есть, кроме того, Светоний, автор книги De animantium naturis. Но время его деятельности неизвестно.

Светоний-отец не изменил неженке и трусу Отону до конца. Он присутствовал при его последних минутах, и благодаря именно ему мог так драматично описать их его сын. Он уцелел во время устроенной Вителлием резни офицеров, преданных его сопернику; но о дальнейшей его судьбе мы не имеем никаких сведений.

Дед Светония, как мы можем думать, занимал какую-то должность при дворе, вероятно, незначительную. В биографии Калигулы[2] наш историк передает со слов деда рассказ, циркулировавший среди лиц, стоявших в непосредственной близости к императору.

Ни года, ни места рождения Светония мы не знаем. Никаких указаний относительно этого не встречается ни у него, ни у кого-либо из других писателей. Можно предположить только, что в год сражения при Бедриаке его еще не было на свете или, в крайнем случае, он родился в этот год либо в самом начале царствования Веспасиана, а по мнению Моммзена, даже в 77 году.

В этом можно убедиться из его слов. Так, он сообщает[3], что был еще молодым человеком, когда спустя двадцать лет после смерти Нерона, т. е. в 88 году, появился самозванец, выдававший себя за последнего представителя Цезарева дома. Рассказывая затем в биографии Домициана[4], каким притеснениям подвергались евреи в последние годы его правления, он прибавляет, что тогда был еще мальчиком, следовательно, не старше двадцати лет.

Вопрос о том, где он родился, продолжает оставаться открытым. Мнение Fuss'а, что родиной Светония была Цизальпийская Галлия, принадлежит к числу догадок и основано на том, что наш историк был другом Плиния Младшего, галльского уроженца. Вероятнее всего, что Светоний родился в Риме, где, как мы уже видели, служил при дворе его дед.

Его детские годы прошли в счастливое правление двух первых императоров династии Флавиев, и он с признательностью говорит об этой фамилии, которая не заставила страдать государство[5]. Юность его падает на годы царствования чудовища — Домициана. Но судьба уберегла его до старости, поэтому он мог, выражаясь его собственными словами[6], видеть, что преемники Домициана отличались «честностью и бескорыстием».