Живым не брать

По квалифицированному мнению современной медицинской науки, моча может ударить в голову человека двумя несхожими способами.

В первом случае она должна обязательно находиться в сосуде — в горшке или бутылке. Результаты такого удара различны по травматической тяжести. Самое легкое из последствий — появление на голове шишки. Другое характеризуется наличием раны или сотрясением мозга. Наконец, самое тяжелое — может повлечь за собой летальный исход.

Во втором случае дурь ударяет в голову изнутри. Она отравляет кровь, затуманивает мозги, вызывает у человека приступы неспровоцированного гнева и бешеной ярости.

В обоих случаях в лечении болезни и ликвидации ее последствий в равной мере принимают участие медицина и правоохранительные органы. Правда, их внимание привлекают разные объекты. В первом варианте милицию и прокуратуру в большей степени занимает тот, в чьих руках в момент удара находился горшок или бутылка, при втором их интересует тот, кому ядовитая жидкость прорвалась в голову изнутри.

Максиму Чикину моча шибанула в голову по второму способу.

Произошло это не сразу и не вдруг. Едкая жидкость, копившаяся в организме, долго искала путь, медленно точила сосуды, расширяла капилляры, пока, наконец, не прорвалась в голову широким бурным потоком, сбила мозги набекрень, заставила человека совершать непоправимые глупости одну за другой…

Пост у полкового знамени, хотя его принято называть почетным, на самом деле весьма беспокойный и нудный.

Знамя стоит в штабе полка в стеклянном ящике. Днем его подсвечивает лампочка, ночью ее гасят. Часовой здесь не может расслабиться, походить, размять ноги. С утра до вечера он вынужден стоять столбом, потому что по штабному коридору все время ходят офицеры. А попробуй не вытянись так, чтобы походить на картинку часового, нарисованную в уставе караульной службы. Любая штабная зануда, а их там пруд пруди, сделает втык командиру батальона, тот воткнет ротному, ротный втулит начальнику караула, и уже тот разложит свою долю накачки на всех караульных поровну.

Ночью стоять у знамени не лучше. Конечно, появляется возможность потоптаться на месте, чуть размять ноги, но не больше. Напротив поста у знамени комната дежурного по полку. Дверь в нее закрывают, но все, что делается в коридоре, слышно прекрасно. Захочет часовой немного пройтись, раздастся шум шагов, и дверь дежурного разом распахнется.

— Часовой!

Что-что, а офицерское луженое горло орать приспособлено. Это депутатам Государственной думы и президенту выключи микрофон, и никто их уже не услышит. Любой армейский строевой капитан способен так рявкнуть на весь плац, что на соседнем кладбище мертвые вздрагивают.

Однажды под утро, стоя у знамени, Максим Чикин так опупел от дремы, так ослабел в борьбе с желанием спать, что на какой-то миг отключился. Очнулся от непонятного стука. Открыл глаза и не сразу понял, что это его самого во сне так качнуло, что он спиной вмазался в стеклянный ящик со знаменем. Благо стекло чехла было органическое — другое наверняка солдатского веса не выдержало бы и лопнуло.

— Часовой! Что там у вас?!

Стоило бы ответить: «Все в порядке», но говорить часовому нельзя. И Макс остался стоять бессловесным столбом. Правда, сон с него как рукой сняло, и до самой смены он простоял с головой, ясной как солнышко в летний погожий день.

Но в ту ночь, которая предшествовала началу больших событий, Макс бодрствовал, ожидая нужного момента и готовый к решительным действиям. Когда разводящий привел его и поставил на пост, из дежурки вышел капитан Бурков. Поэтому ритуал смены соблюдался во всех мелочах.

Старый часовой Иван Туркин при приближении смены встал лицом к ней и взял автомат в положение «на ремень». Затем по команде сделал шаг вправо, и Макс занял его место. Теперь оба солдата стояли лицом к лицу.

Разводящий подал команду:

— Пост сдать.

Иван Туркин с явным облегчением, понимая, что уходит отдыхать, сообщил Максу:

— Пост номер один. Под охраной состоит знамя части и опечатанный денежный ящик.

Разводящий скомандовал:

— Караульный, принять пост.

Макс осмотрел печать на чехле знамени. Потом нагнулся, взял в руку фанерку, висевшую рядом с замком на денежном ящике, посмотрел на оттиск гербового орла на пластилине. Все было в порядке. Он выпрямился и доложил:

— Товарищ сержант. Рядовой Чикин пост номер один принял.

Когда разводящий со сменившимся караульным ушли, дежурный офицер закрыл дверь и ушел к себе.

Макс остался один на один с постом и своим искушением. А искушение было огромным. Оно исчислялось суммой в двести тысяч рублей.

Вечером, именно в смену Макса, в штаб пришел начальник караула прапорщик Козорез, в присутствии которого часовому разрешалось допустить на пост посторонних. Из двери финчасти вышел начфин бригады майор Летищев. Он снял печать и открыл денежный ящик, находившийся у основания знаменного чехла.

Макс стоял неподвижный и бесстрастный как монумент, положив правую руку на шейку ложа. Его ничто не касалось, ничто не волновало, но он видел и слышал все.