Живые дела

Сегодня Казюкас первым вылетел во двор. Ах, какое легкое, беззаботное настроение бывает именно по субботам и именно после обеда! Так и хочется, насвистывая, сунув руки в карманы, пройтись под окнами товарищей! Что бы такое сейчас предпринять? Испробовать свои силы на ком-нибудь? Нет, это не годится. Лучше придумать какую-нибудь игру поинтереснее.

Ах, как чудесно! Неделя трудной — да, вы не шутите: очень трудной! — работы уже позади. Две письменные работы — это и вправду не шутки. Казюкас уже похвастался маме своим дневником. А сейчас впереди воскресенье — масса удовольствий!

Казюкас так и видит уже сверкающий на солнце каток, мягкие снежные сугробы в Парке пионера; он, разумеется, отправится туда завтра с лыжами на плече. А чем плох кабинет юного конструктора во Дворце пионеров? Или цветной кинофильм?

Но это завтра. А чем бы ему заняться сегодня? Может быть, забраться на крышу прачечной? Нет, будет браниться дворник — дядя Печулис, он ведь очень строгий хозяин двора.

А может, просто выйти поглядеть на улицу, пока вся компания ребят еще не собралась во дворе?

Двор тесный, выложенный четырехугольными цементными плитами, закрытый со всех сторон — такой точно, какими обычно бывают все дворы в больших старых городах. Нет ни одного кустика, ни одного деревца. Только на длинном, приколоченном к забору шесте одиноко торчит скворешня — увы, за много весен не дождавшаяся ни одного жильца. Вот сегодня как раз и созывается совещание управдомов по поводу «озеленения городских дворов». Казюкас видел объявление.

Возле стены высится занесенная снегом поленница — вот по ней очень удобно карабкаться на плоскую крышу прачечной. А оттуда уже можно увидеть все, что творится в соседнем дворе. Там гораздо интереснее: там будка — собственность большой, похожей на волка собаки, по имени Гудрус, и гараж, из которого ежедневно, сверкая черным лаком, трубя, точно пионерский горн, выезжает машина «ЗИМ».

Короткий зимний день уже близится к вечеру. Над городом висит нахмуренное небо, с крыш надоедливо каплет. Редкие, будто заблудившиеся, снежинки кружатся в воздухе и, едва садясь на землю, уже тают. Под ногами хлюпает талый, грязный снег.

Казюкас подошел к поленнице, схватил горсть снегу, сжал в мягкий комок и, ловко размахнувшись, угодил прямо в оконную раму на втором этаже.

Форточка тотчас открылась, и высунулся черномазый Альгис.

— Уроки сделал? — крикнул Казюкас.

— Кончаю. Только география осталась, — ответил Альгис.

— Выйдешь во двор?

— Погоди, сейчас!

Все еще не находя, за что бы взяться, Казюкас повернулся на каблуке, затем начал сгребать ногой утоптанный снег; потом, похлопав по оттопыренным карманам, он вытащил оттуда металлическую пружинку, ключ от коньков, несколько винтиков… Окинул эти вещи оценивающим взглядом и снова сунул их обратно. Наконец, порывшись, разыскал в кармане перочинный ножик, подошел к забору и, будто выполняя самую серьезную работу, нахмурясь и оттопырив губы, принялся вырезать на заборе букву «К».

С прошлого года Казюкас очень вытянулся, только плечи у него еще узкие, детские, а пальтишко его сшито «на вырост». Из-под черной меховой шапки, глубоко надвинутой на лоб, смотрят веселые мальчишеские глаза.

По лестнице кто-то с грохотом сбегает вниз. Во дворе появляется Юргис. Этот ростом повыше Казюкаса и шире в плечах. Важно засунув руки в карманы расстегнутого полушубка, в шапке-ушанке, с перекинутыми через плечо коньками, он останавливается посреди двора. Юргис — самый старший среди дворовой детворы, он лучше всех подает мяч, ловчее других и проворнее. А ко всему — он очень привык командовать товарищами и иногда не прочь подразнить малышей.

— На каток не идешь, Казне? — спрашивает Юргис. Он так много командует во всех дворовых играх, что даже голос его стал чуть хрипловатым.

— Разве не видишь — тает сегодня, — рассеянно ответил Казюкас, занятый своей работой.

— А ты что тут делаешь? — Юргис подошел поближе. — Эй, зайка, не порть забора!

— А ты не обзывай! — отрезал Казюкас. С незапамятных времен его во дворе почему-то дразнили «зайцем», и он терпеть не мог этого прозвища.

— Ой, посмотришь, дядя Печулис тебе задаст! — предупреждает Юргис.

— А тебе что за горе?