Живущие во льдах

Меня всегда поражает стремительный приход весны на Крайний Север. Кажется, еще вчера плели в небе свои затейливые узоры сполохи, тишину нарушал вой ветра да шорох снежинок на гребнях заструг. А сегодня уже нестерпимо светит солнце, там, где белели сугробы, журчат ручьи, и им вторит неумолчный птичий хор. В нем и гогот пролетающих гусиных стай, и вопли гагар, и нелепый хохот куропача — самца белой куропатки, звонкие трели куликов, пуночек, лапландских подорожников.

Но ручьи быстро умолкают, тише и как-то незаметнее становятся птицы, обремененные своими семейными заботами. А там подкрадывается осень, сначала с утренними, а потом и с дневными заморозками, за ней тайком наползает зима… Гаснет солнце, и земля и морской лед покрываются прочной снежной корой. До следующей весны жизнь замирает. Она, правда, не прерывается полностью. То встретишь в тундре ажурную цепочку песцовых следов, то попадутся на сугробе большие овальные отпечатки медвежьих лап либо бисером шитая стежка копытного лемминга — невидимки в его белой зимней шубке. Но конечно, все это ни в какое сравнение не идет с суетой и гомоном, что царят здесь весной.

Крайний Север разнообразен. Это ледники и каменистые пустыни Арктики, дрейфующие льды арктических морей, полоса тундр, то унылых, низменных и заболоченных, то сухих, покрытых летом пестрым ковром цветущих трав. Это заросли кустарников и одиночные деревья, рощицы лиственниц, елей, корявых изогнутых берез. Это и северные рубежи тайги, где деревья еще невысоки и отстоят довольно далеко одно от другого. Крайний Север — это и бесконечные вереницы озер, густая сеть ручьев, речных проток и рек, это и морские побережья — то крутые, сглаженные волнами скалы, то бесконечные пляжи с завалами плавника — выброшенных морем древесных стволов.

Есть ли во всем этом разнообразии что-то общее? Да, есть. Солнце здесь никогда не поднимается высоко над горизонтом и несет мало тепла. Только Крайнему Северу (как и крайнему югу) свойственны такие явления, как полярный день и полярная ночь, постоянно мерзлые грунты (вечная мерзлота). Ощущая недостаток тепла, живые организмы здесь направляют много усилий на его экономию, на борьбу с холодом. Словом, жизнь в этих районах развивается уже на пределе возможного, и отсюда хрупкость, неустойчивость, особая уязвимость местной природы.

Летом солнце непрерывно странствует невысоко над обтаявшей тундрой, над гладью морских вод, над ледяными полями. Человек, впервые попавший в высокие широты, к своему удивлению, замечает, что ночью здесь не только светит солнце, но, как и днем, с цветка на цветок перепархивают бабочки, басовито гудят шмели, летают, кормятся и поют птицы. Действительно, с приходом лета и полярного дня многие животные начинают вести здесь деятельную жизнь в течение большей части, если не круглых суток.

Пуночки, мелкие зерноядные птицы, что живут в каждом арктическом поселке, на каждой полярной станции, в середине летней ночи спят всего лишь один-два часа. Хотя, если быть более точным, арктическим пернатым свойствен так называемый диффузный сон. Они и в дневные часы, если позволяют условия, нет-нет да и задремлют на несколько минут. Кайры, как и другие обитатели птичьих базаров, вообще не отдают предпочтения какому-нибудь определенному времени суток. Круглосуточное солнечное освещение позволяет северным птицам использовать для добывания корма наиболее благоприятные периоды суток. Многие кулики, чайки, гаги, добывающие корм в приливно-отливной полосе моря, наиболее деятельны во время отлива, а в прилив (безразлично, происходит дело днем или ночью) они отдыхают.