Живой товар

Небывалая жара, стоявшая последнюю неделю, ночью наконец-то разразилась дождем. Но здесь даже дожди не приносили облегчения. Утро вставало такое же душное, как и всегда, только еще более влажное.

Ирэн все чаще вспоминала, какое утро бывает на родине — свежее и прохладное, с запахом молодой зеленой листвы и цветов. Здесь даже цветы чаще пахнут плесенью и пылью или гнильем и какой-то отравой… А с детства родные запахи сирени и жасмина можно найти только в парфюмерной лавке.

Ну не растет здесь сирень, и все, хоть тресни. Говорят, там, чуть выше в горах, встречается, но чтобы сюда попала — это уж было бы чудо, тем более к ним… «Поклонники» почему-то считают своим долгом преподносить ей орхидеи в изящных коробочках, а для нее все эти химические цветы и пахли одинаково… Отвратительно пахли, честно говоря.

Вообще с ней много чего произошло со дня приезда сюда — такого, о чем и вспоминать не хочется. Да еще эти отвратительные запахи… Уж лучше запах угольев из тандыра — высокой печи, в которой здесь жарят лепешки… Правда, вспомнив запах дыма, она сразу же вспомнила и о вони бараньего жира, на котором здешние все готовят… Почти год уже прошел, а не привыкла, все с души воротит…

Мама всегда говорила, что жарить нужно только на растительном, только высокой очистки, почти совсем бесцветном…

Хотелось бы знать, почему сейчас в голову лезет вся эта ерунда. Может, потому, что стараешься отогнать другие мысли — о том, что сегодня предстоит сделать?! Или впрямь откуда-то жасмином тянет? Вчерашний поклонник мало чем отличался от других — то же неизменное ощущение собственного превосходства, та же любовь к запретному шампанскому, тот же непременный цветок орхидеи в наглухо запечатанной коробочке… И то же полное презрение ко всем девочкам — странная смесь брезгливости, похоти и надменности. Первое время, когда она только-только начала соображать что к чему, ее удивляло, что все эти ее «поклонники», как их тут принято называть, как бы стесняются сами себя…

Потом уже не удивлялась. Она была здесь одна такая: высокая, белокожая, с очень светлыми волосами (ни осветлять не надо, ни подкрашивать). А ей почему-то с самого детства хотелось иметь волосы темные, вьющиеся, как у Майки из третьего подъезда… Но Бог дал прямые, длинные, светло-пшеничные. Мама очень гордилась и ее волосами, и глазами, тоже очень светлыми, серо-голубыми с темным ободочком. Вот тебе, мамочка дорогая, осчастливила меня моя внешность — здесь это просто экзотика. И клиенты постоянные уже появились, один даже узнал, что день рождения недавно был, и цветочек прислал, все ту же чертову орхидею…

Если когда-нибудь попаду домой, наломаю сирени во дворе — целую охапку, поставлю в ведро, и пусть аромат окутает весь дом.

Только сейчас, вот этой промелькнувшей мыслью, она позволила себе вернуться к цели своего путешествия, к настоящей цели, и тут же решила об этом не думать — чтоб не сглазить.

Позади все так же топал Ахмед — молчаливый охранник, с которым девочки по очереди выходили в город: купить всякие мелочи для себя. И правильно — в одиночку женщине по этим улицам не пройти, как ни прячься под почти непрозрачным покрывалом, — то ли рост выдает, то ли осанка, но мужчины на улице всегда точно знают: это идет европейская женщина, «ференги-ханум». Так один «поклонник» объяснял. Да она и сама несколько раз видела, какими глазами смотрят местные мужики на немок в высоких туристских автобусах. Выразительно смотрят, перевод не требуется…

Сегодня и предлога для прогулки выдумывать не пришлось: Исмаил сам поручил ей выйти в город и купить каждой из них тканей на новые «костюмы» — в доверие к нему вдруг вошла, что ли? Или какой-нибудь козел-клиент заплатил щедро, и он решил премировать ее лишней прогулкой почти без охраны. Только Ахмед… Ну какой из него охранник — так, скорее носильщик. Правда, за эти месяцы она ни слова от него не услышала, даже и не знает, какой у него голос.

Ну а девочки, как узнали, что она выходит, начали заказы давать — кому духи, кому из белья что-то…

Исмаил, гнида хитрая, разрешает домой подарки посылать — чтобы старались заработать, клиентам угождали получше. Только вот написать ни слова нельзя. Как-то попыталась записочку спрятать — нашел, обматерил, все тряпки в клочки изорвал. Больше, правда, никак не наказал, но после этого стал еще тщательнее проверять посылки.

Многие девочки домой посылают шмотки, благовония всякие, в общем, глупости. Она после того случая — только кожаные изделия: сумки, чемоданы, куртку матери послала. Дома-то все это в десять раз дороже…