Живи

Никто не сможет причинить боль так, как это сделают родные люди. Ведь они знают, куда бить, чтобы сделать особенно больно.

В моменты отчаяния я думала: «Господи, может, Ты послал мне эту болезнь, как спасение, как избавление? Ибо я устала…». Но вечером 1 мая 2023 года мне на электронную почту пришло письмо со словами: «ПЭТ/КТ данных о наличии очагов/тканей с патологическим метаболизмом 18-ФДГ, характерной для опухолевого процесса, не поучено». И я поняла – не сейчас.

После первого курса химиотерапии я сказала, что однажды напишу книгу и назову ее примерно так: «Как справиться со всем тем дерьмом, которое на тебя наваливается в жизни, и при этом не сойти с ума». И вот я пишу её, сократив такое длинное, но очень верное название к одному слову – «ЖИВИ». Так я говорила себе во время лечения, это же слово я хочу сказать всем, кто сейчас читает эти строки: «Живи». И книга вовсе не о болезни или о том, как с ней бороться. Вовсе нет. Она о жизни. Она о том, до чего навязанные многим с детсва рамки и понятия могут довести человека, в частности – женщину. О том, как миллионы девочек теряют себя физически и духовно, стараясь жить для других, угождать им, переступая через себя. О том, как любовь к Себе и борьба за Свою Собственную Жизнь могут не только сделать вас счастливым человеком, но и уберечь от того, с чем столкнулась я. И многие-многие до меня. И, что печально, многие после…

Малышка

Я росла и воспитывалась на постсоветском пространстве по модели воспитания, которую лишь недавно общество пересмотрело и нашло её не совсем верной. Я была девочкой, которая должна была стараться быть прилежной во всем, учиться на одни пятёрки, читать раньше и быстрее всех, а также безоговорочно слушать маму. Девочка непременно должна быть правильной, старательной, угождающей и терпеливой, а это значит – она не должна иметь собственного мнения.

Я очень благодарна своей маме за то, что она смогла вырастить и прокормить меня в сложные, печально известные девяностые годы. За это я ей безмерно благодарна. Благодарна за то, что она дала мне хорошую базу знаний в области культуры и общения, грамотности и коммуникативности. Я не хочу винить её в том, что со мной потом случалось, потому что она не ведала, что творила. Даже тогда, когда на летних каникулах перед пятым классом била меня за некрасивый почерк, который в меня не был заложен природой, а потом гордилась и считала своим достижением, то, что я пару первых месяцев нового учебного года писала чуть ли не каллиграфически. Больше, разумеется, из страха, чем от умения. Но мама не могла принять тот факт, что генетика распорядилась по-своему, наградив меня «талантом» писать «как курица лапой», что свойственно, со слов мамы, моему отцу, а не её генам, ведь она обладает способностью писать и рисовать красиво. Так я впервые сломала шаблон матери о том, что все девочки априори талантливы и аккуратны.

Я не хочу её винить. Она правда хотела сделать, как лучше для меня, не осознавая, что ломает меня, делает меня жертвой, которую будут доламывать после нее. «Прости, Господи, ибо не ведают, что творят». Она не ведала. Я уже не помню, за какую мою провинность моя мама однажды вырвала календарный лист и наклеила его с определённой датой над моим столом. Я что-то должна была помнить, и это что-то должно было служить мне уроком. Я не помню свой проступок. Но я прекрасно помню, за что чуть позже я по её же собственному примеру в отместку ей приклеила над её кроватью такой же календарный лист: это был 1997 год, было холодно – возможно, был декабрь. В тот день, вернее – ночь, мама утопила нашу взрослую кошку за то, что та в очередной раз нагадила в квартире. Утопила. В ведре. При мне. Мне было девять.

Сейчас, когда я пишу об этом, я словно переживаю это заново. Я вижу эти черные капроновые колготы, в которые мама заталкивает кошку, это синее ведро, из которого она потом еще много лет будет мыть полы. Сейчас, когда у меня у самой двое детей, я понимаю, насколько сильно поступки моей мамы тогда ломали мою психику. Это был самый настоящий психологический инцест. И он не прошёл бесследно…

Мои родители развелись, когда мне был всего дин год. Отец тогда пил, а мама была просто нервная. Отец женился второй раз и жил в Подмосковье, а мы с мамой остались в маленьком городе на Донбассе, ныне – Донецкая Народная Республика, субъект Российской Федерации, тогда же – Донецкая область в составе Украины. Я помню, как завидовала другим детям в детском саду, за которыми приходил папа. Я помню, как однажды обманула маму, сказав, что видела отца. Теперь я понимаю, что тогда я обманывала не её – я хотела обмануться сама. И верить в то, что папа приходил ко мне. Что я нужна ему. Но обман был раскрыт. Мама много плакала и ругалась, не понимая, почему я это сделала.