Жили-были солдаты

Однажды играли ребята в войну. Играли, играли, а потом надоело. И патроны кончились, и обедать позвали. Заключили они мир и побежали домой.

А знамя осталось.

Воткнутое в кучу песка.

Подошла к нему пожилая собака Альма, потрогала носом, знамя упало, и Альма наступила на него.

А в это время с работы шёл Мишин папа. Увидел забытое знамя, прогнал Альму и снова воткнул знамя в песок. А потом сел на скамеечку рядом.

Увидел Миша в окно папу и выбежал во двор.

— Ты что тут, папа, сидишь?

— Так, — сказал Мишин папа.

Удивился Миша и сел рядом.

Увидел Митька Соловушкин в окно, что Миша и его папа сидят рядом, и тоже вышел во двор.

— Вы что тут сидите?

— Так, — сказал Мишин папа.

Потоптался немного Соловушкин и тоже сел.

Тут возвращается из булочной Колька с пятого этажа, видит, что все сидят, и тоже подошёл.

— Можно, я посижу?

— Посиди, посиди, — сказал Мишин папа.

Колька, конечно, тоже сел.

А потом и другие ребята подошли. Посмотрел на них Мишин папа и вдруг спрашивает:

— Так кто у вас тут командир?

— Я, — отвечает Миша, — я командир.

— А знаешь ли ты, командир, что на твоём знамени Альма сидела?

— Знаю, — говорит Миша. — Она на нём всегда сидит. Она, наверно, его любит.

Ничего не ответил Мишин папа, только нахмурился.

— Тогда слушайте, что я вам сейчас скажу… Представь себе, Михаил, что ты — маршал, и ещё представь, что я — командир. Дивизия моя только что сформирована, привезли ко мне молодых солдат, отдали под моё начало. Всё теперь у меня есть: и пушки, и солдаты, нет только знамени. А без знамени дивизия — ещё не дивизия. И вот ты, маршал, приезжаешь вручать мне знамя…

— А на чём он приезжает? — спросил за Мишу Соловушкин.

— На коне. На чёрном, как порох, коне… Я встаю на одно колено, целую край знамени и говорю: «Клянёмся не опозорить это знамя!» И вся дивизия вслед за мной говорит: «Клянёмся!» И вот проходят годы, меняются люди в дивизии: одни погибают на фронтах, другие просто стареют, — а знамя остаётся. Не такое, правда, новое, как в первый день, но остаётся. И все по-прежнему отдают ему честь…

— Почему не такое? — спросил Миша. — Ты же сам говоришь, что я новенькое вручал…

— А что же тут удивляться? — сказал папа. — Люди стареют — вы не удивляетесь, дивизии стареют — вы не удивляетесь, а если знамя побывало в боях и остались на нём следы пуль — вы удивляетесь? Знамёна тоже стареют… Да только делаются ещё лучше. И вот наступает самый грустный день, когда приходит на пост к знамени молодой солдат и засыпает, стоя на посту… Вернее, не засыпает, а уходит домой обедать. А к одинокому знамени подбегает Альма, садится на знамя и начинает грызть его и трепать. И от знамени остаётся одно древко. А древко — это не знамя, древко — это просто древко.

— А я не уйду обедать, — сказал Миша. — Сяду вот тут и не уйду.

— И я не уйду, — сказал Соловушкин. — Сяду вот тут и не уйду.

— Я первый сяду, — сказал Коля и сел поближе к знамени.

Остальные ребята тоже сели.

Подождал немного Мишин папа и говорит:

— А помнишь, Михаил, когда вручал ты мне знамя, мы говорили, что без знамени дивизия — не дивизия, и говорили, что не опозорим?

— Ну, — хмуро сказал Миша, — говорили.

— Значит, не сдержали слова. И дивизию наказывают: зачёркивают боевой номер, а всех солдат и командиров отправляют по разным другим частям. И больше никогда не быть дивизии дивизией, не иметь своего знамени, а номер её никогда не появится в военных сводках, потому что опозоренный номер не захочет носить никакая другая дивизия… Вот что такое знамя! — Папа встал, подошёл к знамени и вытащил его из песка. — А теперь, товарищи бойцы, разрешите вручить вам знамя…

Миша сразу вскочил со скамейки, остальные ребята тоже, а Соловушкин ещё успел сказать Коле:

— Ты положи батон на скамейку… в строю с батоном не стоят.

Коля положил батон.

И Мишин папа вручил знамя. А потом отдал знамени честь и пошёл домой. И когда он совсем ушёл, Миша сказал:

— Эх вы, взяли и бросили знамя…

— Это ты сам бросил, — сказал Соловушкин. — Я-то не бросал. Я только на минуточку домой сбегал. А оно вон, смотри теперь, всё в песке…

— И я сбегал, — сказал Коля. — В булочную.

И Миша, видя, что все говорят неправду, тоже сказал:

— Пока ты бегал, я за ним из окна наблюдал… Я и во двор-то вышел, чтобы Альму прогнать…

— И я — чтобы прогнать, — сказал Соловушкин.

— И я…

— И я…

И тут им всем стало страшно неловко, что они говорят друг другу неправду, и они поскорее сели около знамени и стали стряхивать с него песок.

Вечером Миша сказал папе:

— Папа, возьми меня к солдатам!

— Ладно, — сказал папа. — Возьму.

И Миша очень обрадовался, что увидит теперь настоящее знамя.

Утром они ехали в трамвае, потом шли пешком.

— А у тебя солдат много? — спрашивал Миша.

— Много.

— А пушки большие?

— Большие.

— А постреляем?

— Постреляем.

— Эх, — говорил Миша, — пушечки, мои пушечки, всё равно я буду моряком.

Тут они подошли к высокому забору, дверь перед ними открыли, и Миша увидел:

большой, как пустая площадь, двор,