Жили-были на войне

История нашей литературы еще не написана. Я не имею в виду текущую словесность, история которой творится на наших глазах. Я говорю о литературе вроде бы прошедшей – точнее, о том ее сравнительно недавнем отрезке, который, казалось бы, уже завершен: книги написаны, и авторы окончили свой жизненный путь. И все равно здесь возможны неожиданности. Такие, как книга “Жили-были на войне”.

Точно так же не написана история Отечественной войны – несмотря на обилие парадных генеральско-маршальских мемуаров, официальных концепций и независимых исследований-разоблачений. Река книг и статей, слов и мыслей – берега не видно. На нашей стороне ясно и твердо, а там, через воду – все такой же туман и болото.

Но вот на этой реке появился новый мост – наведенный сержантом 3-й понтонно-мостовой бригады Исаем Кузнецовым.

Исай Константинович Кузнецов родился в Петрограде в 1916 году, в начале тридцатых перебрался в Москву, учился на рабочего по электрическим машинам на знаменитом электрозаводе имени Куйбышева (рядом с которым станция метро “Электрозаводская”) – и там же поступил в студию заводского Театра рабочей молодежи – сокращенно ТРаМ. Тогда в стране было много таких ТРаМов по большим заводам (этот назывался ТРаМ электриков, и руководил им Валентин Плучек, впоследствии главный режиссер московского Театра сатиры).

А дальше три незабываемых предвоенных года Арбузовской студии. Это было уникальное учреждение, вернее – особый организм, где все студийцы были одновременно актерами, режиссерами и драматургами, где работали Александр Галич, Зиновий Гердт, погибший на войне Всеволод Багрицкий и еще много других талантливых людей. Обо всем этом Кузнецов написал в этой книге, в рассказах-мемуарах “Зяма” и “Перебирая наши даты”.

Потом была война, потом – передвижной Новый театр (был и такой, оказывается). Потом – драматургия.

Исай Кузнецов написал полтора десятка пьес и шестнадцать сценариев. Наверное, работа в ТРаМе и Арбузовской студии навсегда приучила его к совместному творчеству: свою первую, так и не дождавшуюся сцены пьесу “Дуэль” (1941) он написал в соавторстве с Александром Галичем и Всеволодом Багрицким. А у знаменитого детища Арбузовской студии – спектакля “Город на заре” (1941) – было и вовсе тридцать девять авторов, так и на афише было. В 1957 году эта пьеса вышла под именем Арбузова, который, правда, в предисловии упомянул прежних соавторов (о возникшем из-за этого тяжелейшем конфликте Арбузова и Галича написано в рассказе “Перебирая наши даты”).

Многие свои пьесы и большинство сценариев Исай Кузнецов написал в соавторстве с Авениром Заком. Среди них – замечательная пьеса “Два цвета”, поставленная молодым театром “Современник”(1959), и сценарии культовых, как сказали бы сейчас, фильмов “Достояние республики”, “Москва – Кассиопея” и “Отроки во вселенной”, “Пропавшая экспедиция”, “Золотая речка”.

Во ВГИКе Кузнецов вел сценарную мастерскую вместе с Кирой Парамоновой и еще один семинар драматургов при Центральном доме литераторов – это уже совместно со сценаристом и поэтом Михаилом Львовским.

Вот тут я и познакомился с Исаем Константиновичем. Мне было чуть больше тридцати, я уже начал писать сценарии (точнее, экранизации), пытался сочинять пьесы и пошел в семинар Кузнецова и Львовского.

Хотя моя первая встреча с Кузнецовым-драматургом произошла значительно раньше. Мне было лет семь, и меня повели в Центральный детский театр (ныне РАМТ) смотреть какую-то сказку. В этом театре у нашей семьи было много знакомых. Поэтому я сидел в директорской ложе. Прямо передо мной был широкий проход между сценой и рампой. Слева – сцена, которую я видел сбоку, что несколько сбивало восприятие спектакля, потому что частично была видна толчея за кулисами. А справа – уходящие в темноту ряды, заполненные детьми. В первом ряду сидели нарядные мальчики и девочки… И вот в спектакле наступил ужасно страшный момент: палач должен был отрубить герою голову. В руках у палача была здоровенная секира. Картонная, небрежно оклеенная тусклой и морщинистой фольгой. Но это мне было сбоку видно. Из зала, наверное, все выглядело всерьез. И вот голову героя уложили на плаху, палач медленно поднял свою секиру – медленно, чтобы успел вмешаться могучий волшебник, который уже стоял в кулисе и переминался с ноги на ногу. Но волшебника видел только я! А нарядный мальчик в первом ряду не видел! И поэтому, когда секира медленно-медленно стала опускаться на шею героя, мальчик вдруг отчаянно завизжал, заплакал, свалился с кресла и забился в рыданиях. Вслед за ним заплакали и завизжали еще десятка полтора девчонок, а там и весь зал… Палач, не дожидаясь, пока волшебник отнимет у него секиру, махнул рукой и отвернулся. Мамы, учительницы и капельдинерши успокаивали детей. Кажется, на всякий случай объявили антракт.