Жертвуя счастьем

Лондон, 4 мая 1859 года

Гробовое молчание встретило Алекса Картрайта, маркиза Эйвондейла, когда он переступил порог собора Святого Павла.

Виконты Кресуэлл и Армстронг, а также Радерфорд, граф Уиндмир, были одеты в полном соответствии с этикетом. На них были темно-синие сюртуки, аккуратно завязанные галстуки и голубоватые брюки. Однако в отличие от одежды выражение их серых, как у осужденных на смертную казнь, лиц не соответствовало ситуации. Шевелюра Радерфорда была растрепана, как волосы шлюхи после ночи напряженного труда.

Остановившись, Алекс издал сухой смешок.

— Ну-ну, господа, все не так плохо, — насмешливо произнес он. — Зачем раньше времени погружаться в траур? Вы же не на похоронах, а на свадьбе.

При других обстоятельствах реакцией на такие слова была бы усмешка, но сейчас на лицах друзей Алекса не отразилось ничего, кроме легкой растерянности. Молчание, тяжелое, как корабельный якорь, казалось давящим. Алекса обдало холодом так, словно его окутал густой промозглый лондонский туман.

Однако он подавил нараставшее чувство тревоги, решив, что не даст этим людям испортить один из самых важных дней в его жизни.

Он двинулся к трем застывшим у большого мраморного стола фигурам. Под сводчатым высоким потолком с изображением херувимов и ангелов его шаги звучали приглушенно, поскольку пол был устелен ковром. Если бы в храме стоял привычный гул голосов, он отвлек бы Алекса от мрачности окружающей обстановки.

Они находились в южном приделе храма. Помещение было декорировано драпировками из дорогой, плотной темно-бордовой ткани. У камина из черного мрамора стояли достойные особ королевской крови кресла, обитые бархатом и украшенные позолоченным орнаментом. После внезапной, последовавшей год назад смерти брата — любимого отпрыска и наследника герцогского рода Гастингсов — Алекс начал привыкать к подобной роскоши. Мать Алекса сначала была решительно против его женитьбы на Шарлотте. Но затем, убедившись, что сын все равно женится, даже если не получит ее благословения, она использовала все имевшиеся в ее распоряжении средства для того, чтобы эта свадьба явилась самым заметным событием в свете и о ней не переставая говорили в течение по крайней мере следующих десяти лет.

Остановившись перед своими друзьями, Алекс приподнял бровь и обвел их насмешливым взглядом.

— Надеюсь, вы не будете выражать мне соболезнования по поводу свадьбы? — спросил Алекс, полагая, что легкий сарказм способен развеять их мрачное настроение. — Я рад, что вы пришли, — добавил он, отвесив поклон. — Я остановил свой выбор на вас, так как вы уже прошли это суровое испытание.

И действительно, все трое были уже женаты, причем счастливо. Ни один из них не раскаивался в том, что вступил в брак. Более того, друзья Алекса стали ярыми защитниками этого общественного института.

Армстронг бросил быстрый взгляд на Радерфорда, и Алекс насторожился. За двадцать шесть лет знакомства он хорошо изучил своих друзей и знал, что может означать такой взгляд. Произошло что-то ужасное, о чем ему боятся сообщить.

Алекса охватила паника. К горлу подкатил комок.

— Что-то с Шарлоттой, да? Что с ней? — выдавил он из себя.

Граф отвел взгляд.

Алекс вцепился в плечи Радерфорда и приблизил свое лицо к его лицу. Казалось, что молчание друга длится целую вечность.

— Говорите же, что случилось с Шарлоттой, черт возьми? — тряхнув Радерфорда, сквозь зубы процедил Алекс. — Она попала в аварию? Сильно пострадала? Где она?

Радерфорд с трудом согнул руку, которую держал Алекс, в локте и протянул ему письмо в конверте.

— Она прислала вам вот это, — хрипловатым голосом промолвил он.

Алекс выпустил руки друга и отступил на шаг, с недоумением глядя на белый прямоугольник в пальцах Радерфорда. Туман в его голове начал медленно рассеиваться.

Алекс заметил, что Радерфорд сжимает в другой руке еще один конверт, вскрытый и измятый. Значит, Шарлотта написала и ему, и он уже успел прочитать ее послание. Именно поэтому Радерфорд впал в мрачное состояние духа.

Шарлотта не попала в аварию. Она была жива и здорова. Иначе ее брат вел бы себя по-другому. Если бы Шарлотта заболела или получила увечье, Радерфорд дежурил бы сейчас у ее постели, и никакой силой нельзя было бы оттащить его от сестры. Облегчение, которое Алекс ощутил при осознании, что с Шарлоттой все в порядке, тут же сменилось тревогой. Она нарастала по мере того, как Алекс вглядывался в завитки знакомого почерка, которым было выведено на конверте его имя. Письмо, полученное от невесты в день свадьбы, могло означать только одно.

— Она не приедет, да?

Шелковый галстук, повязанный камердинером причудливым узлом, душил Алекса, как удавка.

— Картрайт… — произнес Кресуэлл, и голова Алекса резко дернулась в его сторону.

Армстронг вздохнул и провел рукой по копне золотистых волос, с состраданием глядя на друга. Ловить на себе такие взгляды в день свадьбы было для Алекса невыносимо.