Жернова судьбы

Выйдя из кабинета врача, Элизабет тяжело вздохнула. Что ж, и на этот раз опять неудача. Никакой беременности не было и в помине, а очередная задержка вызвана не чем иным, как постоянным стрессом, из которого в последнее время она почти не вылезала. Все эти годы со дня свадьбы так и прошли в отчаянном ожидании. Ей казалось, что вот-вот мечта ее осуществится и в один прекрасный день она почувствует под сердцем биение новой жизни. Но разочарование, которое Элизабет приходилось испытывать раз за разом, подточило ее веру в то, что в ближайшем будущем их с Грегом дом огласится детскими криками, смехом и топотом маленьких ножек.

Конечно, и сегодня она расстроена, потому что, как ей казалось, признаки беременности налицо: грудь напряжена, а вчера за ужином ее мутило от одного вида шампиньонов под соусом. Да и необычная бледность настораживала. Но оказалось, что все это не более чем признаки обычной усталости, повлиявшей на работу гормонов. Ведь в последнее время она не щадила себя, отдаваясь новому в ее жизни делу со всей силой неизрасходованной на материнство страсти.

Элизабет всегда здорово рисовала и, еще учась в колледже, параллельно посещала занятия в Национальной школе прикладного искусства и ремесел. Но так как основной своей профессией молодая женщина считала экономику, то к знаниям и практическим навыкам, полученным в Школе ремесел, она, подобно всем ее друзьям и знакомым, относилась как к хобби.

Кто знал, что в минуты отчаяния из-за невозможности получить от судьбы дар материнства ей суждено будет, вспомнив о другом даре, то есть о своих художественных способностях, заняться его развитием, а затем и реальным воплощением творческих задач.

А все началось с рождественской открытки, которую она нарисовала и отправила по почте своим друзьям. Ей и в голову не могло прийти, что этот доморощенный «шедевр» попадет в руки самому Карлу Лонгстейлу, владельцу крупного агентства по продаже художественной сувенирной продукции. Мистер Лонгстейл, не раздумывая, сделал ей пробный заказ на партию поздравительных открыток к всевозможным праздничным датам и, получив образцы, пришел в полный восторг. С тех пор предложения от агентства Карла Лонгстейла сыпались одно за другим, и Элизабет едва выдерживала нежданно свалившуюся на нее нагрузку.

Как бы то ни было, вести столь напряженную деловую жизнь, как она, тоже неплохо… Да, сегодня ее опять расстроил врач. Но если вдуматься в суть сложившейся ситуации, Элизабет теперь плохо себе представляет, насколько удачно впишется будущий ребенок в налаженный бурный ритм ее существования. Да и стопроцентной уверенности в том, что после стольких месяцев бесплодного ожидания она действительно по-прежнему хочет ребенка, у нее уже не было.

Выходит, она теперь уже не мечтает о дочери или сыне? О Господи, ну и метаморфозы! Элизабет задумалась, анализируя эту случайно промелькнувшую мысль. Что ж, все правильно. Надо честно признаться — действительно, ее неутоленная страсть к материнству в последнее время, после чреды пустых надежд и болезненных разочарований, сильно поутихла. По крайней мере, стало ясно, что если и заводить младенца, то не при такой жизни, как сейчас. Да, не так: в суете и спешке, с лихорадочными измерениями температуры, со звонками Грегу на работу, чтобы тот срочно ехал домой, поскольку процесс овуляции, судя по температурной кривой, вступил в подходящую для зачатия фазу. Как-то раз Грег, чтобы заняться любовью, специально прилетел к ней из Чикаго! Кошмарная пародия на истинное чувство…

Все эти медицинские рекомендации постепенно погребли под собой очарование чувственной стороны любви, превратив ее в подобие производственного процесса: в нужное время, в нужном положении и так далее… Больше нет никаких сил, хватит!

Постепенно Элизабет пришла к еще одной верной мысли, что не хочет рожать именно от Грега. Ведь в данный момент она пребывала в полном смятении чувств, осознавая, что их брак становится похожим на утомительную обязанность, обрастая грузом рутинных привычек, ритуалов, церемоний и постепенно утрачивая ощущение радостного праздника, каким представлялся поначалу.

Когда же исчезло это неповторимое, головокружительное ощущение внутреннего подъема, легкого парения душой на высоте птичьего полета? В этом году или раньше?

Скорее всего именно тогда, когда ей не удалось забеременеть сразу, решила она. Похоже, в тот печальный период в их отношения и закрался холодок непонимания и равнодушия, взаимного разочарования и тревожного предощущения неудачи. Радостный, праздничный мир постепенно куда-то испарился, и, оказалось, вместе с ним исчезло и все то, что было фундаментом, скреплявшим их отношения.