Женщина в депрессии

The Depressed Person by David Foster Wallace

published in Harper's Magazine, January 1998

Женщина в депрессии переживала жуткую и непрерывную эмоциональную боль, и невозможность поделиться ею или выразить само по себе было компонентом боли и способствовало ее неотъемлемому ужасу.

Так, отчаявшись описать эмоциональную боль или выразить ее словесность людям вокруг, женщина в депрессии взамен описывала обстоятельства, и прошлые, и настоящие, которые связаны с болью, ее этиологией и причиной, в надежде суметь передать другим хотя бы что-то из контекста боли, ее — так сказать — форму и текстуру. К примеру, родители женщины в депрессии, которые развелись, когда она была маленькой, использовали ее как пешку в своих отвратительных играх. Женщине в депрессии в детстве требовалось ортодонтия, и каждый из родителей заявил — не без оснований, учитывая поистине медичиевские правовые неопределенности договора о разводе, что всегда упоминала женщина в депрессии, когда описывала болезненную борьбу родителей за оплату ортодонтии — что платить должен другой. И ядовитый гнев каждого родителя из-за мелочного, эгоистичного отказа другого платить изливался на дочь, которая слышала вновь и вновь от каждого родителя, что другой был эгоистичным и нелюбящим. Оба родителя были весьма состоятельны и каждый тайно признавался женщине в депрессии, что он/а, разумеется, если будет надо, готов/а сполна оплатить нужную женщине в депрессии ортодонтию, и еще что это, в сути своей, вопрос не денег или количества зубов, но «принципа». И женщина в депрессии всегда старалась, когда (будучи взрослой) пыталась описать доверенному другу обстоятельства борьбы из-за стоимости ортодонтии и наследие этой борьбы в виде эмоциональной боли, признавать, что, очень может быть, каждому родителю все действительно казалось именно так (т. е. вопросом «принципа»), но, к сожалению, не того «принципа», что брал в расчет нужды их дочери или ее чувства в связи с тем, что она получала эмоциональное сообщение о том, что сведение мелочных счетов друг с другом для родителей много важнее, чем ее челюстно-лицевое здоровье, и таким образом организовалось, если смотреть с определенной точки зрения, некое родительское невнимание или покинутость или даже прямое насилие, насилие, ясно связанное — здесь женщина в депрессии почти всегда упоминает, что ее психотерапевт согласилась с такой оценкой — с бездонным, хроническим взрослым отчаянием, от которого она страдала каждый день и из-за которого чувствовала себя в безнадежной ловушке. И это только один пример. Женщина в депрессии в среднем употребляла четыре вставных извинения всякий раз, когда вспоминала это болезненное и травмирующее обстоятельство прошлого по телефону для поддерживающих ее друзей, так же как своего рода преамбулу, в которой она пыталась описать, как больно и страшно чувствовать себя неспособной артикулировать саму мучительную боль хронической депрессии и прибегать к перечислению примеров, которые, вероятно, казались, как она всегда старалась признать, муторными или полными жалости к себе или напоминающими примеры тех, кто нарциссически одержим своими «несчастным детством» и «несчастными жизнями» и купаются в своей боли и настаивают на их утомительно долгом перечислении друзьям, которые хотят поддерживать и заботиться, но из-за этого кажутся скучными и отталкивающими.

Друзей, к которым женщина в депрессии обратилась за поддержкой и которым старалась открыться и поделиться хотя бы контекстуальной формой ее непрерывной психической агонии и чувствами изоляции, было около полудюжины, и они подвергались регулярной ротации. Психотерапевт женщины в депрессии — у которой была докторская степень по психологии и которая была самонареченным адептом школы психотерапии, где было принято считать, что для любого взрослого с эндогенной депрессией на пути к выздоровлению важна культивация и регулярное использование поддерживающего сообщества — называла друзей женщины в депрессии Системой Поддержки. Приблизительно полудюжина сменяющихся участниц Системы Поддержки, как правило, были либо бывшими знакомыми из детства женщины в депрессии, или девушками, с которыми она жила в комнате в общежитиях на разных этапах обучения в школе, заботливые и сравнительно нетравмированные женщины, которые теперь жили в самых разнообразных далеких городах и кого женщина в депрессии не видела в живую уже многие годы, и кому она часто звонила поздно вечером, по межгороду, в поисках заботы и поддержки и всего лишь пары верно подобранных слов, чтобы помочь ей реалистично взглянуть на дневное отчаяние и сфокусироваться и собрать силы, чтобы прорваться через эмоциональную агонию следующего дня, и с кем, когда звонила, женщина в депрессии начинала разговор всегда с извинений, что портит настроение или кажется скучной или жалеющей себя или отталкивающей или отвлекает от активных, ярких, в основном безболезненных дальнегородних жизней.