Женщина – не человек

Не совсем узбекская семья.

Летящей походкой Малика вошла во двор своего дома. Девушка была очень взволнована. Ещё бы, весной она разослала запросы по поводу правил поступления в институт в разные концы Советского Союза и, наконец, когда она уже потеряла всякую надежду, ей прислали ответ! Малика получила по почте малотиражную газету Карагандинского государственного университета, в которой были ответы на все её вопросы.

Эмоциональная девушка сразу решила, что она будет подавать документы только в этот вуз. Внимание дорогого стоит! А то, что ей остальные тридцать вузов не ответили, теперь не имело никакого значения.

По дороге домой Малика радовалась, что догадалась нынче заглянуть в почтовый ящик. В их махалле ящики находились в самом начале главной улицы. Махалля – это узбекская община в пределах одного квартала, которая живёт, согласно девизу: «Один за всех, и все за одного». Все вопросы здесь решаются на общем собрании владельцев домов. А самое главное – в махалле нет социального расслоения.

Все люди – не просто добрые соседи, а братья, которые переживают за судьбу ближнего своего, приходят на помощь, следят за порядком на улицах. Впрочем, если смотреть на это дело трезво, махалля – палка о двух концах. Во всяком случае, для тех, кто ценит личную свободу. Потому что далеко не каждому понравится, что вся его жизнь проходит на виду у соседей, какими бы замечательными эти люди ни являлись. Махалля – это краеугольный камень Узбекистана, который выстоял и в царской России, и в СССР. Все города и некоторые кишлаки республики делятся на махалли. В одной из таких махаллей города Намангана и проживала семья Малики Закировой.

У девушки, уже предвкушавшей учёбу в одном из авторитетных университетов Средней Азии, распирало грудь от охвативших её чувств. Её приподнятое настроение не могли даже испортить посеревшие стены домов с местами отвалившейся штукатуркой. Хотя, когда их семья три года назад переехала в Наманган, Малике казалось, что она никогда не сможет привыкнуть к этим узким, темноватым, неприветливым улочкам, из которых в большинстве своём и состоит традиционная узбекская махалля.

А всё дело в том, что в махалле дома выходят на улицу торцевой частью, а не фасадом. Причём этот торец не имеет окон, совсем. Вот и получается, что, идя по извилистым улицам махалли, человек видит только глухие, и не всегда красивые глинобитные стены, которые упираются одним концом в дарвозу, или в ворота. Особенно мрачный вид махалля имеет ночью. Впрочем, и днём человеку с развитым воображением может запросто почудиться, будто он очутился в самом что ни на есть настоящем средневековье, и что вот-вот из-за угла появится какой-нибудь бандит с кривым кинжалом в руках.

Однако Малика шла по улице своей махалли ранним летним вечером, когда на небе ещё вовсю светило солнце, как будто поддерживая девушку, получившую долгожданный ответ из университета.

Малика, счастливая, шла домой и в то же время беспокоилась, не зная наверняка, какой окажется реакция мамы на её сообщение, что она может скоро уехать из Намангана.

– Скорее всего, мама начнёт меня отговаривать от учёбы в чужом городе, – размышляла девушка. – Она всегда боится за нас, хоть все дети взрослые. Но я объясню ей, что раз мне ответил Карагандинский университет, значит – это судьба! Караганду от Намангана всего полторы тысячи километров отделяет. Разве это расстояние? Вот, если бы я поехала учиться в Новосибирск или Ленинград, тогда ещё можно было бы переживать. А тут? Ерунда!

С такими оптимистичными, даже вдохновляющими мыслями Малика переступила порог. Однако мамы в доме почему-то не оказалось. Хотя, судя по неубранному дастурхону, так в Узбекистане называется низкий обеденный стол высотой около 30 сантиметров, дома были гости. Невысокий сервант был сплошь заставлен коробками конфет, плетёными корзинами с орехами, фруктами, и с перевязанными лентами свёртками. Такое впечатление, будто в их дом кто-то пришёл и надарил подарков.

Очень странно! В честь чего? Малика вышла обратно во двор и, обогнув дом, нашла маму в саду. С подвязанным под подбородком белым платком Фархунда-опа сидела на скамье и задумчиво смотрела на высокую чинару, что росла одна среди фруктовых деревьев. Но платан был таким старым, что ни у кого не поднялась рука его срубить, несмотря на то что это дерево занимало в саду немало места.

На появление дочери Фархунда-опа не отреагировала, так глубоко, очевидно, она была погружена в свои мысли. У Малики защемило сердце. За последний год мама очень сильно постарела, похудела. А ещё перестала смеяться.

Глядя на согбенные плечи матери, Малика засомневалась, а стоит ли ей рассказывать о полученной из университета почте? Кажется, мама не в настроении. Или в их семье опять что-то случилось?.. От волнения у Малики стали подгибаться коленки. Чтобы не упасть, она прислонилась спиной к дереву. Почувствовав на себе взгляд, женщина подняла голову.

– Кизим (доченька)? – слабо улыбнулась Фархунда-опа.