Женщина на сторожевом посту

По всем военным дорогам на юг России походным порядком продвигались полки, тянулись орудия и обозы с боеприпасами и амуницией. «Грядет война с турками, — говорили солдаты, — наша матушка-царица хочет мира, а Потемкину подавай войну. Вот и грядет война».

Несчастные солдаты, внешне воодушевленные предстоящими схватками, с задорными песнями вступали в лагерь под Херсоном,[1] но при этом с тяжелым сердцем мысленно возвращались к родным горницам с потемневшими иконами в красном углу или вспоминали оставленных далеко-далеко голубоглазых возлюбленных. Но в своем простодушии они весьма точно угадывали подлинную подоплеку происходящего. Екатерина Вторая охотнее всего предпочла бы и далее почивать на лаврах, пожатых ею в прежних кровопролитных сражениях, и прилагала все усилия к тому, чтобы избежать столкновения с Портой.[2] Однако Потемкин, светлейший князь Таврический, настаивал на войне и в своем высокомерии с беспримерной дерзостью бросал вызов султану.

Вокруг Херсона уже все кишело полками регулярных линий и кавалерии, казаками и вновь навербованными татарами. В окружении Потемкина (в Петербурге его называли потемкинским серале[3] из-за присутствия красивых амазонок, задававших в нем тон), о военной кампании говорили как о деле вполне решенном, и спешили вознаградить себя еще несколькими шумными празднествами за предстоящие опасности и лишения, когда в лагере неожиданно появился статс-секретарь князь Безбородко.[4]

Потемкин в сердцах топнул ногой, когда ему сообщили о прибытии последнего, ибо ни секунды не сомневался в том, что миссия князя в его предприятиях могла означать только перемирие и была делом рук его недругов при дворе, главным образом Воронцова, которого Безбородко поддерживал. Но заносчивый тавриец так же хорошо понимал, что князь является любимцем императрицы и что в данном случае следует проявить предупредительную обходительность и тонкость, а посему он принял статс-секретаря с подчеркнутой любезностью.

— Мой дорогой Безбородко, — воскликнул Потемкин, хватая того за руки, — что привело вас к нам, вас, голубя мира, сюда, где главное слово говорят пушки?

— К сожалению, к сожалению, ваше превосходительство, — ответил Безбородко, — я здесь, где еще совсем недавно императрица была очарована мирным трудом, перенесшимся в военный лагерь, совершенно не представляю себе, какие, собственно, цели вы преследуете этими походами и наращиванием вооружений.

— Разве вы, опытный прославленный дипломат, действительно не догадываетесь, что увиденное здесь вами является прелюдией войны? — с насмешливой улыбкой произнес Потемкин.

— Мне кажется, сегодня мы находимся в самых мирных отношениях со всеми державами Европы, — возразил Безбородко.

— Конечно, — воскликнул Потемкин, — но мои приготовления касаются только державы, которая относится к Азии и которую, я надеюсь, мы в скором времени снова туда и загоним.

— Ваша давняя любимая идея, — промолвил в ответ статс-секретарь, — вытеснить турок из Европы, какое русское сердце осталось бы к этому равнодушным, однако мы не всегда можем действовать так, как нам хочется, есть очень влиятельные страны, заинтересованные в том, чтобы поддерживать турок. То, что вы, ваше превосходительство, здесь затеяли, рискованная игра, и я прибыл, чтобы удержать вас, ибо она могла бы иметь для нас, да и для вас тоже, непредвиденные последствия.

— Вы говорите от имени государыни?

— Разумеется, — продолжал Безбородко, — Их величество послало вам те войска, которые вы запрашивали. Собственноручным письмом, которое я доставил сюда, императрица назначает вас главнокомандующим армией и дает неограниченные полномочия действовать во всех направлениях на случай войны.

Потемкин с нескрываемой радостью торопливо схватил письмо, протянутое ему статс-секретарем.

— Я настоятельно повторяю, — сказал Безбородко, — на случай войны, однако ни до какой войны дело, конечно же, не дойдет.

— Предоставьте мне об этом позаботиться, — перебил его Потемкин.

— Напротив, мы создали все предпосылки, чтобы сохранить мир, — произнес Безбородко. — Императрица надеется на этом пути достичь большего, чем победоносными сражениями. Французское министерство послало курьера к своему послу Шуазо в Константинополь с миссией успокоить диван.[5]

— Успокоить диван, — взорвался Потемкин, — как будто у нас есть причины бояться его гнева. Ах, вот она — нерешительность женщины! Какими грандиозными категориями еще совсем недавно мыслила эта Екатерина,[6] как отважны были ее речи, а теперь ее единственная забота состоит в том, чтобы успокоить диван.

Безбородко даже брови не повел в ответ на эту тираду.

— Мне также дано поручение проследить за тем, чтобы вы как можно дольше избегали любого столкновения с турками.

— Итак, короче говоря, мы не должны объявлять туркам войну?

— Нет.

Потемкин широкими шагами принялся расхаживать взад и вперед по комнате.