Желтые береты

Максим Каноненко

Желтые береты

Высохли фонтаны...

И. Николаев

1.

Я вернулся поздно. Я не делал ничего плохого. Прошел прямыми. Свернул углами. Смотрел на небо хитрыми глазами. Проставлялс на деньги. Читал афиши. Читал правила. Читал себя. Читал надписи. Глядел сторонами. Делал громче. Делал и тише. Переключал каналы. Искал. Между делом. Не нашел. Продолжал идти. Иногда ехал. Становилось позднее.

Вспоминалось. Некоторое количество фамилий. Некоторое количество имен. Одно имя. Второе имя. Не скучал. Ждал. Потосковывал. Поплакивал. Смотрел вниз. Представлял. Вспоминал. Пил. Проставлялся на деньги. Говорил глупости. Не мог. Не хотел. Хотел. Не мог. Надеялся. Обламывался. Думал. Рассуждал. Оставлял. Жалел. Не жалел. Переходил. Одна ошибка. Две ошибки. Того его.

Элтона Джона.

Задумывал. Раздумывал. Звонил. Отказывался. Соглашался. Звал. Решал хватит. Никогда ничего не рвал. Работал. Покупал. Ехал. Приезжал. Вел. Знакомил. Открывал. Наливал. Говорил. Рассказывал. Слушал. Наливал. Курил. Пил. Говорил. Просил. Приносил матрас. Стелил. Укладывал. Обнимал. Поцеловывал. Гладил. Лез. Пытался. Обламывался. Лез опять. Пытался опять. Обламывался опять. Лез снова. Пытался снова. Обламывался снова. Лез другой раз. Пыталс другой раз. Обламывался другой раз. Обломившись засыпал. Обломившись спал. Обломившись просыпался. Обнимал. Поцеловывал. Гладил. Лез. Пытался. Обламывался. Лез опять. Пытался опять. Обламывался опять. Лез снова. Пытался снова. Обламывался снова. Лез другой раз. Пыталс другой раз. Обламывался другой раз. Обломившись вставал. Обломившись умывался. Обломившись чистил зубы. Чистил. Зубы. Уходил. Брал с собой. Шел. Показывал. Рассказывал. Шел. Просил. Соглашался. Сидел. Вставал. Шел. Платил. Односложно. Двухсложно. Просто. Любил и помирал в туманах, где сыро и душно. Где склизко.

2.

Черт потянул меня в эти Сокольники. И серо, и сыро, и настроение, как в понедельник. И эта еще рядом радость. Собственно, это она меня сюда и затащила - я пива выпил банки три, ослабел и поддался. Она меня тащит - а я поддаюсь, она тащит - а я слабею. И издеваюсь над ней не прекращая, носком ботинка тупым и тяжелым бью ее в немного широковатое, но в общем ничего бедро. Чтобы синяки остались. Раньше я все думал - откуда это у них у всех синяки на ногах. Теперь знаю - от секса. Это тоже секс, недоразвитый такой, вроде наших телевизоров - хоть и показывает, а все ж говно. И чувак тот, что оказался лучше меня спросит ее - откуда, мол, синяки? Или не спросит? Да ну, хер с ним. Как, впрочем, и с ней, и с Сокольниками этими, и с инфляцией. И с Борхесом.

Чего-то мы тогда недопоняли, чего-то не допили явно, но настроение было просто ниже нуля, кто домой спать, кто в кабак, кто на вокзал, а на вокзале опять же делать вроде бы как и нечего, ну, короче, дождь идет. Февраль - и дождь, снег, собака, лежит, а дождь идет. И затопляет озимый клин. И противно донельзя. В душ хочется, подставить шею под колющее шипение и тупо разглядывать желтые трещины там, внизу, где эмаль.

Тогда, думаю, надо еще чего-нибудь выпить. Выпиваю и размышляю. И ненавижу эти американские почтовые ящики с торчащей вверх красной флагой. И баб ихних ненавижу с их сапогами. И ее ненавижу, когда у нее месячные. С недавних пор мне кажется, что они у нее каждую неделю, по пять дней кряду.

И вроде выпил еще, а результа нет. Не всходит, как ни поливай. Хожу по вокзалу этому, на пассажиров смотрю, на Ленина, ноги ее разверстые представляю. Длинные такие ноги, беспомощные и раскоряченные. И плюю на Борхеса. Сяду на лавку в поезде метрополитеновом, напротив - что-нибудь эдакое тонкое, глаза - серые. Смотрю на нее и представляю, как она завтрак мне готовит. А потом выхожу. Или она выходит. Или еще чего. Еще чего-нибудь выпить. Немедленно. Да, что же было - она на Комсомольской упорхнула домой, а я еще перегон проехал и назад повернул. Нет, упорхнула к ней не подходит, нет, просто вышла. Походкой человека, который не любит колготки и лифчики. Откуда ты знаешь, что у меня родинка на левой груди? Помилуй, родная, об этом же весь вагон знает, чего краснеть-то?

Катя вот тоже была как-то, идет по улице, ничего уже не соображает. Пальто навстречу красное, с девкой на вид глупой и на рожу ничего особенного. Как зовут тебя, девушка? Катя, - резонирует Катя. Смотри, - говорит пальто девке своей, - Катя эта или уже напилась, или обкурилась... И уходит, и уводит девку свою безмолвнейшую. И Катя тоже уходит, она действительно напилась и обкурилась, ей похер это пальто и девка его, ей похер метро и Борхес. Ей хочетс теплого. А мне хочется выпить. И я выпиваю.