Желанная

Впервые он увидел ее обнаженной. Возможно, именно по этой причине его охватило такое неистовое вожделение… Хотя

вряд ли — слишком много голых женщин перевидал он за свои двадцать с небольшим лет. Но эта… эта была самой прекрасной из всех, кого ему доводилось встречать: кожа цвета сливок, густые ресницы лежат на щеках темными полумесяцами, на скуле, чуть заметно скошенной к подбородку, крохотная родинка, «ведьмина метка», блестящие волосы переливаются на свету, словно только что отчеканенные монеты, и ниспадают едва ли не до пола, окутывая ее сверкающим покрывалом червонного золота.

Он не имел представления, кто эта девушка, ничего не знал о ней, но испытывал жадное желание заполучить ее.

Беда была в том, что эти настойчивые, неотступные видения его «дамы» являлись в самые неподходящие моменты, вот как сейчас. Кристиан Хоксблад[1] усилием воли заставил себя вернуться к реальности и сосредоточить все внимание на копье. Всего секунда потребовалась, чтобы биение его сердца слилось со стуком копыт боевого коня, рука словно прикипела к оружию, а взгляд пылающих яростью глаз обжег противника. Одним гибким, почти незаметным движением Кристиан взял наперевес копье, опустил забрало, сжал коленями бока жеребца и прикрылся щитом.

Жезл церемониймейстера медленно опустился, и не успели комья земли полететь в воздух, как Хоксблад мысленно увидел, что острие копья ударяется в щит противника с такой силой, которая заставляет соперника вылететь из седла. Мгновение спустя все случилось именно так, как он представлял себе.

Противник, однако, не валялся в пыли, а, немедленно вскочив, обнажил меч — удивительная ловкость, если принять в расчет тяжелые латы, сковывающие движения. Именно по этой причине Хоксблад бросил вызов французу — хотел заполучить его вороненые доспехи и серого в яблоках боевого коня.

Хоксблад в мгновение ока очутился на земле, хотя по правилам мог бы остаться в седле, но не позволила гордость. На карту была поставлена честь рыцаря.

Он выхватил меч и бросился на противника с такой зловещей решимостью, что тот растянулся ничком в пыли во весь свой шестифутовый рост и больше не двигался.

Раздался женский вопль.

— Мертв! — зашумели зрители.

Оруженосцы французского витязя выбежали на поле, стремясь унести его с арены, благодаря Господа за то, что арабский рыцарь только оглушил хозяина.

К тому времени, когда пыльное облако над ристалищем начало оседать, Хоксблад уже сидел в шатре в большой лохани, отпаривая уставшее тело. Один из оруженосцев успел снять с него доспехи, вымыть его и теперь растирал крепкие перекатывающиеся под кожей мышцы миндальным маслом и ладаном, чтобы сохранить их упругость.

Араб Али, бывший рядом с Кристианом чуть ли не с самого его рождения, закрыл пробкой пузырек с благовониями и протянул хозяину полотенце. Драккар поднялся во весь рост, так что смуглая кожа заблестела от струившейся по телу воды, и Али подумал, что арабское имя подходит хозяину гораздо больше христианского. Кровь арабских принцев текла в его жилах, Восток наградил Кристиана угольно-черными волосами и хищно изогнутым носом, придающим ему вид гордого сокола. Только светлые глаза бирюзового цвета позволяли предположить, что он не был чистокровным арабом.

Али оглядел великолепное тело рыцаря: «Нет, я лишь тешу себя надеждой. Широкие плечи и длинные ноги выдают в нем норманна».

Другой оруженосец, Пэдди, отправился собирать выигранные на турнире призы — доспехи и лошадей. У Хоксблада и его оруженосцев были великолепные боевые жеребцы, специально натренированные для турниров кони считались большой редкостью, а гибкая кольчуга из тонкой прочной стали стоила столько же, сколько участок поместной земли.

Ведя серого в яблоках и светло-гнедого коней к шатру хозяина, Пэдди неожиданно сообразил, как сильно этот шатер выделяется среди остальных. Яркий красно-фиолетовый шелк, золотой купол, необычная форма словно намекали на мавританскую, турецкую или арабскую роскошь.

Пэдди привязал коней рядом со сложенными небольшой горкой доспехами. То же самое повторялось во всех странах, где они побывали — в Марокко, Испании и теперь во Франции. Хоксблад по-прежнему был непобедим.

Пэдди отодвинул шелковую занавесь и вошел в шатер.

— Иисусе, Али-Баба, убери ты эту проклятую воду! Там, снаружи, куча доспехов, которые хозяин, наверное, захочет разобрать.

— Я оставил воду на случай, если ты вдруг надумаешь тоже залезть в лохань, Пэдди-Свинтус. От тебя несет на весь шатер, дышать нечем!

— Чему удивляться, черт возьми, особенно с такой нюхалкой, как у тебя, парень. Я сегодня носился как угорелый. А ты гнусный кусок верблюжьего дерьма!

Глаза Хоксблада насмешливо сощурились. Его оруженосцы целыми днями упражнялись в словесной перепалке, но на поле брани ни один бы не задумался пожертвовать жизнью ради другого.