Железные люди

Эта странная история началась с того, что однажды июньскою ночью 1983-го года из города Петропавловска-на-Камчатке выходила в район боевой подготовки советская атомная подводная лодка…

Я сказал: «выходила». А точное значение этой русской глагольной формы таково: «ещё не вышла, и ещё неизвестно, выйдет ли». Стало быть, пока она только-только выходит на скромной скорости в восемь узлов и неизвестно, выйдет ли вообще, время у меня ещё есть, и я могу отвлечься на кое-какие пояснения.

Для начала следует заметить, что все советские атомные подлодки, как, впрочем, и все остальные советские боевые корабли, были как-нибудь да окрещены в американских и английских военных справочниках. Для Запада это были то «Ревущая корова», то «Чарли-2», то «Чёрная королева», то ещё какая-нибудь легкомысленная ерунда.

Названия же советские всегда отличались серьёзностью, обстоятельностью и прямо-таки научною обоснованностью. Например «К-19» или «К-129». И лишь изредка эти названия сбивались с лада научного, с лада математического — на лад торжественный: «Ленинская гвардия» или «Костромской большевик». И уже в таком случае — никаких цифр.

Та атомная подводная лодка, о которой я здесь поведу речь, у англосаксов именовалась, как всегда, с подковыркой и ехидненько: «Спящая красавица»; наше же имя звучало гордо и торжественно: «ДЕРЖАВА». И — никаких подковырок, никаких цифр — только монументальность и незыблемость.

Так вот: выходила и выходила, стало быть, наша атомная подводная лодка в район боевых учений… А зря. Лучше бы она в тот раз не выходила вовсе. Ведь не в добрый час родилась она когда-то на свет божий…

А рождение это происходило за тысячи километров от Петропавловска, в самом центре европейской части России, на реке Волге, на сверхсекретной верфи в Нижнем Новгороде ровно за тринадцать лет до описываемого выхода в море.

В ту пору при спуске на воду «ДЕРЖАВЫ» стали, как водится, разбивать бутылку шампанского о корпус корабля, чтобы умилостивить морских богов, которые, как известно, незримо при всём при этом присутствуют, даже и здесь — на таком огромном удалении ото всех морей и океанов. Так вот, стали разбивать: бьют бутылку, бьют, а ей — ну хоть бы что. Не бьётся! Как будто она не из стекла сделана, а из какой-то брони. Бьют опять и опять, а она опять и опять не бьётся и не бьётся!..

Среди моряков уже тогда пошёл шёпот-ропот: не к добру это! Ох и не к добру!.. А тут ещё смущал и номер проекта, по которому эта подлодка была создана, — из суммы его цифр получалась чёртова дюжина. А на регистрационный номер просто смотреть было страшно для того, кто хоть немножко соображал в математике: чёртовы дюжины сыпались из него — ну просто как из рога изобилия; их в этом номере получалось ровно тридцать три штуки!..

Тридцать три раза по тринадцать — куда это годится!

И уже тогда у людей закралось подозрение, что эпизод с бутылкой — это не случайность. Олимпийские боги не желают пить за здравье рождающегося корабля. Или какая-то ещё более высшая сила не позволяет им сделать это. А тридцать три раза по тринадцать и эта дурацкая бутылка — это знаки. Оттуда. Сверху.

И решили тогда так: нерадивых богов надобно, наперекор их зловредной воле, приструнить и ЗАСТАВИТЬ выполнять свои прямые обязанности, что же касается биения бутылки по корпусу корабля, то нет таких крепостей, которые бы не взяли большевики, и эту бутылочно-стекольную операцию необходимо выполнять просто-напросто с ещё большим применением физической силы. Ну, то есть, бить — так уж бить, а то что это — бьют, как курица лапой, а потом сами же и удивляются!

— Ну кто так бьёт? Вы что — совсем дохлые? А ну-ка вдарьте посильней!