Желания

Как случилось, что Тренди ошибся виллой? И годы спустя, вновь и вновь анализируя обрывочные воспоминания тех дней, он неизменно будет возвращаться к самому началу. А началось все с той самой, совершенно нетипичной для него ошибки. Многое стерлось из памяти, но в одном Тренди был уверен: именно накануне тех событий он окончательно определился и справедливо полагал, что жизнь его расписана на долгие годы вперед.

Кто-то из приезжавших в это место нечто странное замечал сразу, кто-то — только недели и месяцы спустя, а большая часть узнавала обо всем, когда опасность уже миновала. Хотя вряд ли стоило говорить о какой-то опасности, скорее уж о рождении новой легенды, неожиданном подарке из безвозвратно ушедшей эпохи. Ведь так мало сохранилось сведений о том времени, когда люди делили мир на реальный и потусторонний и полагали, что можно путешествовать из одного мира в другой; когда считали, что на небе две луны, боялись проклятий, чумы, пророчеств и изрыгающих пламя драконов, когда на солнце усматривали признаки умирания, а в океанских глубинах — возродившегося Хозяина Преисподней.

Курортное местечко, куда приехал на мотоцикле Тренди, было тихим и сонным, и ничто не наводило на мысль, что люди здесь могут верить в древних призраков, водоворот веков, колдовские книги, утерянные в стародавние времена. Впрочем, Тренди и это совершенно не интересовало; и уж, конечно, он не мог представить, что любовь несет боль и страдание. Парижская жизнь его делилась на две части. Днем он был Матье Флоримоном, ученым-биологом двадцати восьми лет, увлеченно исследовавшим неизвестно почему усиливавшиеся костные деформации отдельных видов рыб. Ночью он становился Тренди[1] — так прозвали его приятели за неизменную элегантность костюмов: одевался он всегда строго по последней моде и никогда не расставался с шелковым шарфом. С такой же тщательностью он выбирал себе приятелей — из непризнанных музыкантов, художников-авангардистов и неизвестных скульпторов, — и среди них не было никого, кто имел бы хоть какое-то отношение к науке. Так он отвлекался от временами надоедавших ему рыбьих позвонков, но бурная ночная жизнь изрядно мешала научной работе. В конце концов его руководитель, профессор Дрогон, исчерпав терпение, предъявил Тренди ультиматум: он обязан довести начатую работу до конца, для этого в его распоряжении не более шести месяцев. Дрогон настаивал, чтобы Тренди переехал из Парижа в спокойное место, где одна дама, вдова — непонятно, зачем это было уточнять, — сможет обеспечить ему должное уединение, так необходимое в столь ответственный для молодого ученого момент. «У нее великолепная вилла на берегу океана, — напутствовал Дрогон. — Если вы не закончите работу и там, я вас уже не прощу. Океан и тишина — вот что вам необходимо. У вас шесть месяцев». Никому и в голову не приходило спорить с Дрогоном; Тренди был его лучшим учеником и, естественно, подчинился.

Свернув на узкую и пыльную алле дю Фар, Тренди принялся искать номер 23 bis. В этом году в середине сентября было еще тепло. Но те, кто предпочитал отдыхать на этом старомодном курорте, уже покинули его в конце августа. Местечко трудно было назвать городком и даже поселком. Номера на виллах отсутствовали, и их различали лишь по претенциозным названиям на табличках. Виллы были окружены парками со старыми кедрами и высокими стенами, часто покрытыми сверху колючей проволокой или бутылочными осколками. Тренди не знал, как окрестила свой дом мадам Ван Браак, его будущая хозяйка. Алле дю Фар казалась бесконечной. Мотоцикл проносился мимо псевдоготических башенок, закрытых ставнями окон, кованых решеток, увядающих садов. Вдруг между кедрами блеснул океан. «Алле дю Фар», — еще раз прочитал Тренди табличку на углу стены. Строения встречались все реже, дальше ехать смысла не было: Дрогон предупредил, что вилла вдовы стоит отдельно, почти на самом берегу океана. Тренди еще раз безуспешно поискал номер дома и почувствовал все нарастающее раздражение. Любая, самая ничтожная дыра на берегу моря имела свою алле дю Фар с такими же кедрами и виллами с идиотскими «морскими» названиями: «Роза ветров», «Астролябия», «Мария-Моргана» и даже «Матросский ром». Он уже решил, что заблудился, как вдруг его внимание привлекла величественная решетка. И на ней наконец-то была табличка с номером. Это был номер 23. Тренди заглушил мотор и поставил мотоцикл на подножку.