Жажда страсти

Роберт Френсис Фредерик Фарнсуорт, граф Берлингем, единственный сын и наследник маркиза Флита, проснулся в своем лондонском доме от мучительной головной боли. От настойчивого стука в дверь спальни голова еще больше заболела.

– Войдите! – удалось ему прокричать, и он застонал.

– Я не могу, ваша светлость, – раздался из-за тяжелой двери голос Джорди, который один исполнял обязанности и дворецкого, и лакея, и камердинера.

– Черт подери! Почему не можешь! – Роб с трудом сел, затем упал и натянул подушку на голову. – Поди прочь!

– Вы закрыли дверь на ключ, ваша светлость, – сказал Джорди.

Роб услышал его, несмотря на подушку.

– И? – с трудом произнес он.

– Сэр, к вам посетитель! – теперь Джорди кричал. – Ваш друг Хейзлтон. Он требует, чтобы вы его приняли.

Роб заставил себя сесть и отшвырнул подушку. Та улетела недалеко: противоположная стена была всего футах в десяти. В спальне стояли лишь кровать, гардероб и маленькая тумбочка, служившая одновременно умывальником. В стене был крошечный камин. Еще какой-нибудь предмет мебели просто бы вытеснил обитателя комнаты. «Ох, докатился», – в сто первый раз подумал он, направляясь к умывальнику. Роб плеснул в лицо холодной воды и обнаружил, что полностью одет, не хватало ботинок и галстука.

Наконец он доковылял до двери и повернул ключ. Джорди услышал и тут же открыл дверь. За ним стоял Томас Хейзлтон.

– Хейзлтон, да? Ничего не стоит разбудить человека? – ворчал Роб, протирая глаза. – Разве нельзя было подождать? Который час?

– Полдень, соня, – сказал хмурый Хейзлтон. Роб еще не видел его таким серьезным. – Ты готов держать ответ или собираешься покинуть город?

– Держать ответ? – Роб почесал голову. – Ты о чем? Голова совсем не соображает. Джорди! – крикнул он вслед слуге. – Крепкого чаю! Свежего, имей в виду! И бренди! Сию минуту! – Он покраснел оттого, что гость мог подумать, что в этом доме не всегда подают свежий чай. Хейзлтон не подал виду, что заметил.

– Ты понимаешь, что не сможешь никому посмотреть в глаза в этом городе? – серьезно сказал Хейзлтон, присаживаясь на кровать. – Почему здесь нет ни одного стула? Господи, в комнате должен быть стул!

– Куда я его поставлю? – резонно спросил Роб. – Что ты хочешь этим сказать? Смогу ли я посмотреть кому-нибудь в глаза? Я любому могу посмотреть в глаза. Правда, сейчас мне трудно. – Он почесал затылок и взглянул на Хейзлтона мутными глазами. – Что со мной приключилось?

– Ничего необычного, – сердито ответил Хейзлтон. – Послушай, дружище, ты серьезно влип. Я не шучу. Что ты собираешься делать?

Вместо ответа Роб засеменил к двери, с грохотом ее открыл и прокричал вниз:

– Джорди! Сию минуту! – Он вернулся и плюхнулся на кровать рядом с Хейзлтоном. Зевнув и шлепнув друга по плечу, Роб спросил:

– Ну, что я такого натворил?

– Боже мой! Ты хочешь сказать, что не помнишь? – Хейзлтон оглядел Роба. – Ты действительно выглядишь ужасно. Спал одетый, да? Я тебя привез и не стал дожидаться, пока ты ляжешь. Джорди сказал, что сам справится, – продолжал он, не отрывая глаз от Роба.

– Давай о главном, – покорно сказал Роб.

– В двух словах: вчера вечером ты заявился в «Олмек» пьяным, сделал оскорбительное замечание о платье миссис Драмонд-Барел и отключился прямо у ее ног.

– Я? Не может быть. Черт возьми! Я думал, что кого-нибудь убил или смошенничал в карты, и меня поймали. – Роб почувствовал, что ему стало легче. – Зачем я вообще разговаривал с миссис Драмонд-Барел? Сухая женщина. Не в моем вкусе. Я не верю ни одному слову.

– Но тебя видели. Не один десяток людей! Они тебя слышали! Что на тебя нашло?

– Черт! Хоть бы что-нибудь вспомнить. А что с платьем миссис Драмонд-Барел? Совсем безнадежное?

– Роберт! Я даже не помню, что на ней было. Нечто голубое, мне кажется. Какая разница? Не в этом дело. Ты оскорбил покровительницу «Олмека», и, естественно, тебя туда больше никогда не пустят. Я уверен, весь Лондон уже знает. Роб, тебя исключили из приличного общества, и ты сам в этом виноват.

– Фу, – Робу удалось улыбнуться. – Подумаешь, событие. Да о нем забудут, как только подвернется что-нибудь другое.

– Но цена твоя на брачном рынке упадет: ни одна матушка не отдаст за тебя свою очаровательную крошку, – твердо сказал Хейзлтон.

– А! Чай! Выпьешь со мной? – Роб пригласил Хейзлтона со всем радушием, на которое был способен в данный момент. На подносе в руках Джорди стоял графин с бренди и чайник. Роб налил чаю себе и гостю и щедро плеснул бренди в свою чашку. Рука у него не дрожала.

«Странно, – подумал он, – я был так пьян, что отключился, а рука не дрожит, как обычно. Что-то здесь не то. Не могу вспомнить, что было после того, как я отправился в „Олмек“».

– У меня дела, – сказал он Хейзлтону, когда с чаем было покончено. – Приходи ужинать, хорошо? В голове моей к тому времени прояснится. Рад, что ты зашел, – проговорил он на прощание другу. – Скажи Джорди, чтобы он проводил тебя. Пока! Мне нужно встать и за дело. – Он улыбнулся. Но глаза не улыбались.