Жалоба черта (СИ)

Владимир Р. Раугул

ЖАЛОБА ЧЕРТА

Я бедный и несчастный черт, утративший свой дом. У нас, чертей, вообще судьба

нелегкая. Я слышал, что даже ангелы на судьбу свою жалуются. Что же тогда о

нас говорить? Нам в небесные чертоги, в отличие от этих плачущихся ангелочков,

вообще вход заказан. Отлучены мы от света. Мы отлучены от счастья. Мы

отлучены от любви. А любви и счастья так хочется. Но кто же полюбит такую

мерзкую тварь, как я? Хвост, копыта, рога, рыло поросячье и все прочие внешние

данные не способствуют тому, что в тебя влюбится красавица небесная.

А жизнь-то у нас такая, что Господь, коль был бы он столь всеблаг и милостив, как

о нем твердят, давно бы уже заплакал горючими слезами и простил бы нас, да и

пустил бы в рай к себе, хотя бы за муки наши тяжкие. Представьте, каково

работать целую вечность в адском пекле?! Каково людей без отдыха жарить? И

ведь нельзя зажарить одного, да на другого сразу перейти. Жарить каждого нужно

ВЕЧНО. ВЕЧНО!!! Вдумайтесь в это слово. Это нескончаемый процесс.

А грешников в Аду с каждым днем все пребывает. А сил и производственных

мощностей, если так можно выразиться, нам катастрофически не хватает.

Работаем не покладая рук из века в век. А грешники эти, доложу я вам, люди, в

основном, премерзкие, и общение с ними удовольствия не доставляет. Они сами

всю жизнь мучили и терзали себе подобных. К нам они, тем более, никакой

жалости не испытывают. Только обзывают нас обидными словами, проклинают, как

могут, да при этом орут, стонут и голосят так, словно это не они, а мы, черти,

прожили всю жизнь в удовольствиях запретных плодов. А мы-то, в отличии от них,

вечно на работе, и грешить нам просто некогда.

Я не отрицаю, конечно, что черти лапу свою прикладывают к тому, чтобы людишек

с пути сбить. Но, в основном, люди сами так хотят сбиться, что даже если бы мы

их и удерживали, у нас ничего бы из этого не вышло. А те черти, что в пекле

страдают, вообще к людским проделкам никакого отношения не имеют. Работа их

чертова состоит только в адском наказании провинившихся.

Но каждый из чертей работающих в пекле мечтает заслужить повышение по

службе до ранга беса-искусителя. Мне это повышение было даровано. Тысячу

двести земных лет я безвылазно сидел в Пекле. Но начальство решило дать мне

шанс. Сказали, что если загублю я душу человеческую так, что в Ад она

отправится, то оставят меня в ранге искусителя.

По сравнению с работой в Преисподней - это все равно, что Рай. О большем я

даже и мечтать не могу. Так я в Пекле устал, что даже о коллегах своих,

оставшихся там, не думал в тот момент, когда на поверхность вышел и в человека

забрался. Там, в Пекле, работы и так невпроворот. А каждый успех бесов-

искусителей работы там только прибавляет. Но каждый за себя.

Забрался я, короче, в человека и приступил к искушениям. Должен отметить, что

мое настроение и мировоззрение ему сразу передались. Стал ему белый свет не

мил. Все-то вокруг стало плохо. И мироздание это воспринималось, как

издевательство над живыми существами. Жизнь пуста и бессмысленна, а Земля

населена мерзавцами. Для полного счастья крайне не хватает кнопки, нажав

которую можно было бы уничтожить всю Вселенную. Сразу бы все муки

человечества закончились. Никто больше не приходил бы в этот мир на страдания

и смерть. Никто больше не попадал бы в Преисподнюю. Полное вселенское

уничтожение - вот единственная благая вещь.

Но не может человек уничтожить Вселенную, ведь даже я не могу этого сделать.

Человек может уничтожить лишь самого себя, дабы не видеть вселенских

мерзостей. Мне, собственно, только этого от человека и надо. Но в

преждевременном его уходе я тоже не заинтересован, так как душа его,

отлетающая, возможно еще не будет готова к самообречению на вечные муки

адовы. Человека надо прежде довести до соответствующей кондиции. Потому мне

выгоднее, чтобы человек убивал себя постепенно.

Исключение составляют те безумные, что убивают вместе с собой десятки, а то

сотни или тысячи других смертных. Какой бы мотивацией ни руководствовался

такой субъект, нам с подобными подопечными работать легко и просто. Ведь

человеку всегда легче, когда скопом. Ему даже помирать легче и веселее, если

знает, что делает это не в одиночку. Ему, подчас, даже обидно, если он уходит, а

всякая мразь остается дальше жить на земле. И не объяснить человеку, что все

идущие по улицам уже, по сути своей, покойники. Каждый из них обречен на

смерть уже самими фактом своего рождения. Не успеют оглянуться, как уже

окажутся в гробу.

Каждый из них пытается бороться со смертью по-своему. Кто-то пишет картины,